Черный парусник

Нет, этого не может быть! В нем еще остался свет! В его мыслях мелькали лица тех, кто был ему дорог, тех, кто всегда был рядом с ним и сражался за него до конца. Тайло, Кейти, Хольда – они все верили, что в его душе есть свет, значит, он сохранит его не только для себя, но и для них. Как бы глубоко он ни погружался в пучину ненависти, боли и страданий, они всегда верили, что где-то в его сердце, пусть и на самом дне, но есть крошечный огонек добра.

Флинн закричал, и из его груди вырвалась золотая вспышка света, откинув Баттори на террасу.

– Сильно, – сдавленно засмеялся Баттори и сразу же начал подниматься на ноги. – Но этого недостаточно, чтобы победить меня.

«Флинн, он прав, – прошептал змей. – Он слишком силен, а у тебя больше не получится достать свет из своей души».

«Раз не выходит победить его светом, я одолею его тьмой», – сказал Флинн.

«Что ты задумал?»

Флинн поднял трясущиеся руки и, срывая ногти, достал из своего перстня скверниум, чтобы спрятать его в кулаке. Баттори подошел к нему и, опустившись на колени, навис над ним.

– Мне кажется, я знаю, кто ты, – прорычал Баттори, пальцами сжав его щеки. – На моей памяти был только один такой упрямец. Это ведь ты, бельчонок, да? Посмотри на себя, ты даже встать не можешь! – Он перешел на шепот: – Скажи мне, посыльный Смерти из тебя получился настолько же дрянной, как и курьер? А, Флинн? Ничего, сейчас мои миноги поужинают тобой, а потом мы займемся и твоими потусторонними дружками.

Флинн краем глаза заметил, как одна из миног направляется к его груди, наверное, чтобы выгрызть его сердце. Как только она приблизилась, он, собрав остатки сил, схватил ее и насильно затолкал скверниум в безобразный рот, полный окровавленных зубов. Разодрав свои пальцы, Флинн быстро отдернул руку, чтобы минога не откусила их.

– Что ты сделал? – испуганно спросил Баттори и, прикрыв рот алым платком, закашлялся.

– Угостил тебя злом в чистом виде, – хрипло ответил Флинн. – Что, не нравится?

Убрав платок ото рта, Баттори увидел, что на нем осталась вязкая черная жидкость – скверна. Он выпрямился, но подняться на ноги уже не смог – так и остался стоять на коленях. Его красные глаза залило чернотой, а по меловой коже пошли глубокие трещины, из которых начала сочиться скверна.

Достав из внутреннего кармана пиджака серебристую флягу, Флинн едва смог открутить крышку. Прильнув к горлышку, он стал жадно пить. Как только большинство ран затянулось, Флинн поднялся и безразлично глянул на Баттори, от тела которого уже начали откалываться маленькие кусочки, как от мраморной статуи. Обездвиженный, он невидящим взором смотрел перед собой и, держась за собственное горло, задыхался.

– Увы, даже это не убьет тебя, пока твой Танат где-то спрятан, – сказал Флинн.

Сняв со своей щиколотки браслет, который тут же увеличился в размерах, Флинн силой заставил Баттори убрать руки от горла и защелкнул на нем металлический ошейник.

– Хебель, посмотри на меня, – устало произнес Флинн, и на ошейнике зажегся белый глаз. Наклонившись к Баттори, он почти равнодушно прошептал: – Передай от меня привет Хебель.

Баттори бросил на него ненавидящий взгляд, и, когда его тело приподнялось над полом, он схватил Флинна за лацканы пиджака и потащил за собой. Флинн вскрикнул, он хотел за что-то ухватиться, но его несло все дальше. Когда они оба оказались на террасе, ноги Баттори высоко поднялись. Со стороны казалось, что огромная невидимая рука поймала одержимого за щиколотки и теперь тянула вверх, пытаясь отцепить его от Флинна.

Схватившись одной рукой за мраморные перила, другой он бил Баттори, чтобы тот отпустил его, но одержимый не сдавался. Теперь его, наоборот, тянуло за ноги вниз, из-за чего Флинн перегнулся через перила. В это мгновение Баттори наконец-то разжал пальцы, Флинн потерял равновесие и закричал от страха, но кто-то не дал ему упасть, обхватив его за грудь и потянув назад.

– Держу! – послышался знакомый голос.

Почувствовав твердую поверхность под ногами, Флинн обернулся, но никого не увидел.

– Я здесь, – прошептал все тот же голос.

Он опустил глаза и увидел, что к нагрудному карману пиджака прицеплена заколка в виде бабочки. Его Кейти вернулась к нему…

Когда Флинн вернулся в зал, там осталось только трое: Вифания, все еще неподвижно сидевшая на троне, Алистер, стоявший слева от нее, и Граф Л, окруженный сияющей сферой, по поверхности которой неторопливо скользили символы в виде глаза с пятью ресницами.

– Где все? – спросил Флинн, подбежав к Графу Л.

– Одержимые – у Хебель, посыльные – многие погибли, а тех, кто выжил, я отослал, потому что они уже не могут сражаться: слишком ослабли, – ответил Граф Л, не спуская напряженного взгляда с Вифании и Алистера.

– Мерзкий мальчишка, – проскрежетала Вифания, указывая на Флинна, – если бы не ты, сегодня вечером ко мне бы вернулась моя молодость и красота!

– Это уж вряд ли, – улыбаясь, возразил Алистер.

– Что? – повернув к нему голову, растерянно спросила Вифания.

– Моя родная, – Алистер ласково провел рукой по ее седым волосам, – увы, твою молодость ничто в этом мире уже не способно вернуть.