Черный парусник

Она, глядя на потолок, сделала вид, что ничего не услышала. Флинн выпрямился, встал рядом и, мысленно считая до десяти, чтобы успокоиться, тоже взглянул туда, куда смотрела Фанабер. На потолке горел светильник в форме улья, облепленный стеклянными пчелами. Свет проходил сквозь их темно-медовые крылья, и казалось, что на стенки кабины падают солнечные блики. Ему так захотелось попасть внутрь этой лампы. Почему-то в голове при взгляде на нее рисовалась чудеснейшая картина: поле, залитое солнцем и заросшее душистыми травами, небо без единого облачка и совершенно потрясающий воздух, наполненный дивными ароматами, которыми – сколько ни вдыхай – невозможно надышаться.

Флинн так глубоко погрузился в этот мир грез, что не заметил, как лифт остановился и двери раскрылись.

– Не тормози! – сказала Фанабер, которая уже стояла в начале длинного коридора.

Зажмурившись, Флинн мотнул головой и вышел из кабины. Идя вслед за Фанабер, он думал только об одном: почему лифт не сломался? Ведь любая техника обязательно выйдет из строя, не выдержав его потусторонней сущности: Флинн наполовину мертв, он аномалия для этого мира. Или же, быть может, весь Бавель-тауэр тоже является аномалией, как и он сам?

Коридор напоминал ему один из тех, которые можно часто встретить в домах Чистилища, – бесконечные и очень запутанные. Ты идешь и идешь по ним, а они все тянутся и тянутся, поворачивая то направо, то налево. Уже голова кружится и ноги устают, а они все не кончаются. Наверное, этот Бавель-тауэр тоже был каким-то образом заколдован, потому что снаружи он не казался таким широким.

Флинн рассматривал интерьер, чтобы хоть как-то отвлечься. Старинные вазы с экзотическими цветами, алая ковровая дорожка, бесчисленные портреты, с которых на него постоянно смотрела одна и та же женщина, но в разном возрасте. Это была хрупкая блондинка с длинными волнистыми волосами и выразительными светло-карими глазами, с острым лицом, тонкими губами и изящным носом. Было в ее внешности что-то аристократическое. Это чувствовалось и в спокойном взгляде, и в осанке, и даже в том, как сложены ее руки. А еще Флинн заметил одну интересную особенность: у женщины возле внешнего уголка правого глаза было две родинки – одна больше, а другая меньше. Именно по ним он понял, что на всех портретах изображена одна и та же особа.

– Эта ведь та женщина, скульптуру которой мы видели в холле? – спросил Флинн. – Кто она?

– Сам узнаешь, если выживешь после встречи с советом одержимых, – бросила Фанабер через плечо.

Впереди наконец-то стала видна дверь – высокая, арочная, с замысловатой резьбой. Возле нее стояли охранники, но понял Флинн это не сразу, а лишь когда подошел ближе. Двое мужчин с прозрачными, как у медуз, телами практически сливались со стенами.

– Госпожа Фанабер, рад вас видеть, – сказал один из них и поклонился в знак почтения.

– Весь совет на месте? – спросила она, даже не глянув в сторону охранника.

– Нет только мистера Баедда. Он сейчас в своей резиденции.

– Ну и черт с ним, без него все решат. – Фанабер махнула рукой. – Чего стоишь? Давай открывай! – приказала она охраннику, кивнув на дверь.

Он незамедлительно толкнул дверь, створки распахнулись, и легкий джаз разлился по коридору.

– Авелин, когда же ты начнешь слушать нормальную музыку? – простонала Фанабер, прикрыв уши кончиками пальцев.

Она сдвинулась с места, и Флинн тенью юркнул за ней. Круглый зал, утопающий в сизом тумане, был полон призраков. Ярко-голубые силуэты мужчин и женщин, одетых в старомодные костюмы и платья, кружились в танце. На столах, расставленных вдоль стен, возвышались пирамиды из бокалов, наполненных шампанским, и стояли граммофоны, из которых доносился тот самый легкий джаз. Огромная люстра, на которой сидели призрачные птицы (вроде бы грачи), низко свисала с потолка, но рассмотреть ее получше было трудно из-за плотного тумана.

– Ах нет! Хочу больше веселья! – послышался томный голос.

Вдруг пары остановились, пластинки в граммофонах издали скрип, и вместо легкого джаза заиграл зажигательный. Длинные платья на девушках сменились на короткие с блестящей бахромой, фраки на мужчинах пропали, и они остались в брюках, белых рубашках и жилетах. И все призрачные танцоры начали отплясывать чарльстон. Флинн когда-то давно видел этот танец. Еще в детстве он с бабушкой смотрел какой-то старый черно-белый фильм, название которого давно стерлось из памяти, и там мужчины и женщины, высоко поднимая ноги и корча смешные рожицы, танцевали чарльстон. Флинн тогда не смог сдержать смеха, из-за чего бабушка одарила его строгим взглядом, но потом тоже заулыбалась.

Фанабер с ярко выраженным раздражением зашагала в глубь зала, громко цокая каблуками. Когда сквозь нее проходили призрачные парочки, она останавливалась и, вздрагивая всем телом, тихо рычала, а затем продолжала свой путь. Флинн не отставал. Все время, пока они шли по Бавель-тауэру, он ощущал себя собачонкой на поводке. Вот и сейчас его не покидало это противнейшее чувство.