Черный снег на белом поле

«Библия Ада» передавалась на глазах у всех из поколения в поколение. Дошла до Алистера Кроули. До Джима Моррисона. Он как-то изрек: “Есть вещи известные и есть неизвестные, а между ними двери — это мы... Ад может показаться куда более пленительным, чем рай. Двери — это мы»... Он был, конечно, непомерно амбициозен. Ведь сам вошел в двери, которые были открыты задолго до него. И задолго до «закадычного друга Диавола» Уильяма Блейка.

* * *

А что, если наша Земля — ад какой-то другой планеты? — Олдос Хаксли любил экстравагантные вопросы.

И рай, и ад начинаются здесь, на земле. XIX и XX века еще жили мечтами о светлом будущем. Коммунизм как бы подразумевал создание рукотворного эдема. Замах нацизма был аналогичным. Тысячелетний рейх тоже одна из масок «пожилого джентльмена» явиться земным раем. Но только для арийцев.

Теперь разочарованное человечество интересуется не утопиями, а прогнозами. И вот что удивительно: среди них нет ни одного позитивного.

Как пророчествуют авгуры нового времени? Не по полету ли птичьих стай ? Вороны покинули заросшие бурьяном поля, чайки забыли о рыбной ловле

— все летят на помойки больших городов. Только там еще можно прокормиться! Так и мы: экологические, политические, климатические, техногенные и прочие катастрофы заставляют думать лишь о выживании. О том, чтобы хоть как-то зацепиться. Приспособиться.

В современной доктрине сетевого устройства общества говорится: «Выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше приспосабливается. И понятие «лучшей приспособляемости изменяется со сменой окружающей среды». Параллель между биологией и социологией такова: «История биологии есть непрекращающаяся, жестокая борьба за выживание... в постоянно изменяющейся среде». Причем «одни виды выживают за счет других». [20].

Получается, на земле нас ждет не рай, а ад. И гомо сапиенс должен измениться. Модифицироваться, чтобы выдержать кипение этой рукотворной геенны. Кажется, многие почитатели «Библии Ада» уже трансмутировались...

* * *

Древнейшее изображение Януса сохранилось на ассах первой римской чеканки. Это бородатая двуликая голова, рисунок которой был создан специально для первых медных монет. Янусу, как и Сатурну, приписывались различные изобретения, в том числе чеканка денег.

Итак, звякнули первые ассы. Бог договоров, у которого 365 пальцев, принялся пересчитывать выручку. Потом зашуршали купюры. Теперь финансовый «воздух» перекачивается бесшумно. Для его учета «рыжему человеку» не нужно ни пальцев, ни мозгов.

* * *