Черный снег на белом поле

«Когда мне исполнилось 13 лет — возраст, в котором евреи имеют обычай возлагать на голову своих сыновей венок, называемый «венком силы», отец мой уединился со мной и долго говорил мне, внедряя в меня, как долг, завещанный Богом, ненависть к христианам, которая должна доходить до убийства их. Затем он сообщил мне об обычае собирать кровь убитых и добавил, обнимая меня: «Вот, сын мой, таким образом сделал я тебя своим таинником и как бы вторым собою». Надев мне затем венок на голову, он объяснил мне с большими подробностями эту тайну крови, как священнейшую из священных и самый важный обряд иудейской религии. «Сын мой, — продолжал он, — заклинаю всеми стихиями неба и земли всегда хранить эту тайну в своем сердце и не доверять ее ни братьям, ни сестре, ни матери, ни впоследствии — жене, — никому из смертных, особенно же женщинам. Если Бог даст тебе даже одиннадцать взрослых сыновей, то не открывай тайну им всем, только одному тому, которого признаешь самым умным и наиболее способным хранить тайну, — так же, как теперь поступаю я с тобою. Ты должен внимательно следить за тем, чтобы этот сын твой был привержен и ревностен к нашей вере...

— О сын мой, — воскликнул он наконец, — пусть вся земля откажется принять труп твой и изрыгнет его из недр своих, если ты когда-либо и при каких бы то ни было обстоятельствах, даже при самой крайней необходимости, откроешь эту тайну крови кому- нибудь, кроме того, кому я сказал, даже если в том случае, если ты станешь христианином ради выгоды или по другим побуждениям. Смотри же, не измени отцу своему, выдав эту божественную тайну, которую я тебе сегодня открыл. Иначе да постигнет тебя мое проклятие в тот же час, как ты согрешишь, и да сопутствует оно тебе всю твою жизнь до смерти и во веки веков».

Такие слова написал бывший раввин, которого называли ха- камом, то есть мудрецом, и который не только крестился в веру христианскую, но стал монахом, известным под именем Неофит. Книга его — «Христианская кровь в обрядах современной синагоги» — впервые увидела свет в 1803 году.[100]

Смертельное лакомство

В Антониевой пещере Киево-Печерской лавры покоятся мощи первого известного на Руси мученика от иудеев — св. Евстратия. В 1097 году, при нашествии половецкого хана Боняка, он был пленен и продан в Корсунь какому-то еврею. Тот перед Пасхой распял Евстратия на кресте, а затем выбросил в море. Мощи на берегу нашли русские христиане и привезли в Киев...

Киев. Весной 1911 года на территории кирпичного завода Зайцева был обнаружен труп мальчика. В нем опознали двенадцатилетнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища Андрюшу Ющинского. На его теле оказались раны, аналогичные тем, что по сей день сохранились на мощах младенца Гавриила. Их насчитали сорок семь — все прободения сделаны «с очевидным знанием анатомии — в мозговую вену, в шейные вены и артерии, в печень, почки, легкие, в сердце, нанесены с видимой целью полностью обескровить его живого и притом, судя по потекам крови, в стоячем положении (конечно, и связав, и заткнув ему рот)»... [57].

«Профессор Киевского университета врач-психиатр Сикорский дал заключение, что убийство Ющинского было совершено не душевнобольными, а лицами, привыкшими к убою животных». Сикорский писал о «расовом мщении или вендетте сынов Иакова» и предполагал, что типические особенности убийства «вытекают из оснований, которые, быть может, имеют для убийц значение религиозного акта».[101]

«В самых первых обвинениях не было ритуального мотива, но вскоре он возник, да еще возникло наложение по срокам, что убийство совпало с наступлением еврейской Пасхи и якобы с закладкой новой синагоги на территории Зайцева (еврея). Через четыре месяца после убийства был, по этой версии обвинения, арестован Менахем Мендель Бейлис, 37 лет, работник на заводе Зайцева...» [57].

Убийство начали расследовать некие Мищук и Красовский. Киевский сыск ввалился в это дело с привычной чиновничьей алчностью и полным непониманием того, что за преступление произошло. В действии сыщиков сразу же возникло немало странностей.