Черный снег на белом поле

«Разве ты не убедился в низости и безверии церковной иерархии и в глупости царя», писал Михаил Осипович в дневнике. На газетных страницах автор формулировал мягче, но, про сути, — то же самое. Вот, например, уже после октябрьского переворота: «Жаль несчастного царя — он пал жертвой двойной бездарности — и собственной, и своего народа». И далее, по поводу отречения: «не мы, монархисты, изменники ему, а он нам... Тот, кто с таким малодушием отказался от власти, конечно, недостоин ее. Я действительно верил в русскую монархию, пока оставалась хоть слабая надежда на ее подъем. Но как верить в машину, сброшенную под откос и совершенно изломанную?.. Мы все республиканцы поневоле, как были монархистами поневоле. Мы нуждаемся в твердой власти, а каков ее будет титул — не все ли равно? К сожалению, все титулы у нас ложны, начиная с бумажных денег. Все подделка!».

«Кровью сердца» в марте 17-го года было написано: «Трагедия монархии состояла в том, что, отобрав у народа его волю, его душу, — монархия сама не могла обнаружить ни воли, ни души, сколько-нибудь соответствующей огромной и стихийной жизни. Энергия народная веками глохла в... центре своей власти... Великий народ обречен был на медленное вырождение, подобно азиатским соседям, от атрофии своих высших духовных сил — сознания и воли».

Тематический диапазон выступлений Меньшикова был огромен. Не все в этой титанической работе было додумано до конца, не все выверено. Но сегодня хочется сосредоточиться вот на чем. На той наиболее «нетолерантной» теме, которую сам публицист назвал в своих предсмертных письмах родным. Которую напрямик связал с местью.

По «еврейскому вопросу» он писал немало. Но особую остроту тема, конечно, получила в связи с «делом Бейлиса».

После Октябрьского переворота «интернационалисты» немедленно вспомнили всех обвинителей Бейлиса. О судьбе прокурора Виппера мы уже говорили. Кроме того были расстреляны: эксперт по проблеме ритуальности ксендз Пранайтис[117], свидетельница Вера Чеберяк...

Меньшикова, которого Ленин окрестил «верным сторожевым псом царской черной сотни», арестовали на Валдае 14 сентября 1918 г.[118]

И вот письмо перед расстрелом. Меньшиков в последний раз обращался к жене и к шестерым малолетним детям: «Запомните — умираю жертвой еврейской мести не за какие-либо преступления, а лишь за обличение еврейского народа, за что они истребляли и своих пророков. Жаль, что не удалось еще пожить и полюбоваться на вас»...

20 сентября 1918 года приговоренного вывели на берег Валдайского озера. Все происходило практически на глазах его семьи. По свидетельству очевидцев, Михаил Осипович молился на Иверский монастырь, хорошо видный с места расстрела...

Одна из пуль пробила его пораненное сердце. То сердце, кровью которого было записано завещание всем нам: «Не раз великая Империя наша приближалась к краю гибели, но спасало ее не богатство, которого не было, не вооружение, которым мы всегда хромали, а железное мужество ее сынов, не щадивших ни сил, ни жизни, лишь бы жила Россия».

Обескровлены!

Многими ли осознается сегодня этот завет? Откуда такая анемичность и обескровленность власти? Почему следователи становятся «сокрывателями»? Возможно, некоторые из них на самом деле не могут поверить в возможность ритуальных мучений. Жалко ли им детей? Верят ли они в Бога?

Воля князя мира сего стремится закрыть двери творения перед Творцом. Тщится «очистить» мир от божественного присутствия. Поэтому, пишет Исраэль Шамир, «для еврейского космоса безбожный гой предпочтительнее, чем набожный христианин, потому что безбожник искренне свидетельствует, о том, что за пределами Йысраиля[119] Бога нет...» У неверия есть и прикладное значение. Атеист искренне не может поверить, что существуют люди, способные ради отвлеченных, метафизических, религиозных идей замучить живого человека... Что сказать, когда атеистом оказывается, например, следователь или судья? То, что в мире, где все зло исходит в конечном итоге от диавола, он — профнепригоден...

Странных вопросов в «Красноярском деле» накапливалось все больше. Чтобы сбить накал страстей, пресс-служба краевой прокуратуры поспешила сделать заявление о том, что признаков насильственной смерти на останках не обнаружено. В одной из местных передач прозвучала фраза диктора, призванная, очевидно, тоже стать «успокоительной». Телевизионщики сочли нужным процитировать мнение некоего «известного психиатра», опубликованное в «Московском комсомольце». Он высказал версию использования убитых детей в съемках порнофильма и категорически отверг саму возможность ритуального убийства. По его мнению, в таком случае преступники не стали бы подбрасывать тела... Увы, исторический опыт подобных изуверств, о котором мы уже рассказывали, говорит как раз об обратном.

Во всех известных случаях, наподобие убиения Гавриила Белостокского, изверги, ради нагнетания «страха иудейского», как раз подбрасывали тело на заметное место. И уж во всяком случае, выражая презрение к убитому, не предавали останки земле.[120]