Четыре кружки пива

Я замечаю, вы из тех людей, у кого слезы выступают, едва заходит речь о глазных болезнях. Вот и со мной поначалу тоже так было, а потом привык. В больнице - там с нашим братом не церемонятся: сейчас тебе веко вывернут, кисточкой смажут и уко. лы разные делают... А то еще и чистят, будто перед ними не глаз, а луковица какая, вот ей-богу!

Но уж если черепушку пополам распиливают, это, скажу я вам, еще похуже будет.

Пролежал я так в кромешной тьме несколько суток. Но однажды подходит к моей койке сестричка, гладит меня по щеке. Я, понятное дело, воспрянул духом и тоже протянул руку, чтобы потрепать ее по щечке, да что возьмешь с незрячего: промахнулся сослепу и угодил рукой не в щечку, а пониже.

- Не такой уж вы и больной, оказывается! - заметила сестра.

- Простите великодушно! - смущенно кашлянул я.

И тут вдруг она наклоняется и чмок меня в небритую щеку.

- Извинения излишни: вам все дозволено, - промурлякала сестричка.

Гром и молния! Тут меня в жар бросило, вот, думаю, сейчас в момент прозрею. Чудо, какая удача! Ведь сестричка-то оказалась не из робких!

На такие слова требуется достойный ответ. Но до дела у нас не дошло. Сестра ловко увернулась, а меня в тот же миг сграбастали другие руки, уложили на каталку и прямиком в операционную.

Кружка третья

- Еще по одной предлагаете? Премного благодарен! Порядочного человека сразу видно! Так вот, дружище... вы позволите так называть вас? Зато расскажу вам, как прошла операция, понимаю, что вам не терпится узнать. И чего только со мной не делали: и пилили, и долбили, и электричеством сверлили! Да-да, я все чувствовал, ведь меня не усыпляли. А-а, пустяки,какая там боль! Мозг - он сам по себе никогда не болит, дурак он, что ли, болеть! Он регистрирует разные боли-хвори человеческого организма, и хватит с него.

Вот после операции меня, конечно, усыпили. Проспал я, наверное, несколько суток кряду. А когда проснулся, открыл глаза и вижу: справа от меня сидит моя больничная сестра, из себя заглядение, прямо куколка, а по другую сторону несет дежурство моя верная супруга в белоснежном халате.

- Ур-ра, вижу! - закричал я и обнял жену. После чего поворачиваюсь и заключаю в объятия куколку - в конце концов на радостях чего не сделаешь. Видеть-то я видел, да только одним глазом. Другой застилала беспросветная тьма.

- Не беспокойтесь, со временем зрение восстановится полностью, - утешил меня профессор; собственно говоря, его я тоже сейчас видел впервые. Низенький такой, лысый и очки у него на носу настороженно поблескивали. - Только не закрывайте ничем и не завязывайте незрячий глаз; напротив, старайтесь им смотреть так же, как здоровым.

- А как быть с работой?

- Работа в лаборатории вам не повредит, а скорее даже наоборот пойдет на пользу, - ухмыльнулся профессор.

Затем он направился к выходу и знаком поманил за собой сестру. Смущенно и не без угрызений совести я покосился на жену.

- Вот ведь как все обернулось... - сбивчиво запричитала она, а потом вынула из сумки какую-то коробочку. - Смотри, что я тебе купила. Знаю, что ты давно на них заглядываешься.

Она показала мне элегантные наручные часы и сама защелкнула мне на запястье браслет. Это были дорогие кварцевые часы, с постоянным заводом и крупным рубиново-красным циферблатом. Мне случалось видеть такие только на фотографиях в иностранных журналах.

- Выставочный образец, - пояснила жена, - но мне продали. Фирма гарантирует точность хода, часы водонепроницаемые и с противоударным устройством. И очень красивые, не правда ли?

Часы действительно были красивые и дорогие, только жаль, что говорить не умели, а иначе они, наверное, подсказали бы мне, что они-то меня и погубят.

Да что мы попусту вертим в руках свои кружки, пора допить, пока пиво не согрелось! А теплое пиво - его хоть выливай...

Ваше здоровье! Что может быть лучше кружечки холодного пива? Разве что две кружки! Ха-ха-ха!..

Вот я веселюсь, а самое интересное еще не досказал... Значит, ослеп я на один глаз, и на голове у меня остался четырехугольный шрам - в точности как на арбузе бывает, когда его взрежут, попробуют, а потом вырезанный кусочек опять на место пришлепнут. Швы на голове срослись, но волосы в месте трепанации выпали, может быть, потому, что профессор платиновой проволочкой скрепил края кости: как он объяснил, для того чтобы мне не пришлось валяться в больнице до полного заживления. А я, как только меня выписали, сразу же помчался в лабораторию.

Там меня встретили с распростертыми объятиями. Каждый норовил пожать мне руку, всем хотелось полюбоваться моими новыми часами и поглядеть на забинтованную голову.

Впрочем, часы оказались очень практичными. При красном освещении фотолаборатории рубиновый циферблат становился почти белым, и на нем особенно отчетливо выделялись черные стрелки.

В институте мне все уши прожужжали, как меня им не хватало. Тот парень, что меня замещал, как специалист оказался ни к черту не годным: до того запутал все дело, что на Марсе пришлось застопорить строительные автоматы.