Четыре любви маршала Жукова. Любовь как бой

В 1910–1914 годах заметно оживились революционные настроения. Все чаше и чаще стали вспыхивать стачки в Москве, Питере и других промышленных городах. Участились сходки и забастовки студентов. В деревне нужда дошла до предела в результате разразившегося в 1911 году голода.

Как ни плоха была политическая осведомленность мастеров-скорняков, все же многие знали о расстреле рабочих на Ленских приисках и повсеместном нарастании революционного брожения. Федору Ивановичу Колесову изредка удавалось доставать большевистские газеты «Звезда» и «Правда», которые просто и доходчиво объясняли, почему непримиримы противоречия между рабочими и капиталистами, между крестьянами и помещиками, доказывали общность интересов рабочих и деревенской бедноты.

В то время Егор слабо разбирался в политических вопросах, но ему было ясно, что эти газеты отражают интересы рабочих и крестьян, а газеты «Русское слово» и «Московские ведомости» — интересы хозяев царской России, капиталистов. Когда Егор приезжал в деревню, уже сам мог кое-что рассказать и объяснить своим товарищам и мужикам.

Часть 2

Вскоре жизнь Георгия изменилась. Этому способствовали не только личные достижения в работе, но и исторические события. Впрочем, жизнь многих молодых людей в тот момент истории стала другой.

В июле 1914 года началась Первая мировая война — одна из самых кровопролитных войн, которую когда-либо переживало человечество. Поводом стало убийство в Сараево: сербский студент Гаврила Принцип, член тайной организации «Млада Босна», застрелил австрийского герцога Франца Фердинанда и его жену Софию. Таким образом Гаврила боролся за объединение всех южнославянских государств в одно. Поначалу общественность на удивление спокойно отнеслась к этому событию, однако Германия и Австро-Венгрия решили использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах.

Все эти политические игры на тот момент не сильно волновали Георгия, однако начало войны ему запомнилось очень хорошо. В Москве громили иностранные магазины, агенты охранки и черносотенцы под прикрытием патриотических лозунгов организовали погром немецких и австрийских фирм. В это были вовлечены многие, стремившиеся попросту чем-либо поживиться. Но так как эти люди не могли прочесть вывески на иностранных языках, то заодно громили и другие иностранные фирмы — французские, английские.

Началась активная пропаганда, и многие молодые люди, охваченные патриотическими чувствами, добровольно шли на фронт. Среди них был Александр Пилихин. Он уговаривал и Георгия пойти с ним. Георгий с сочувствием отнесся к идеям друга, но все же решил посоветоваться с главным мастером.

Старик, угрюмо посмотрев на Георгия, сказал:

— Я очень хорошо понимаю, почему Сашка решил ввязаться в эту какофонию — ему есть за что сражаться, он же сын зажиточного человека. Но тебе-то на кой туда лезть. Вернешься через три месяца, искалеченный душой и телом, и кому ты тогда будешь нужен? Нет, милок, не дело это. Тут у тебя работа — какой-никакой материальный достаток, а уйдешь — всего лишишься. Не дури.

Произнеся эту короткую речь, он отвернулся.

Георгию слова мастери показались разумными, и он отказался от предложения Александра.

Сам Саша, обругав друга, все же отправился на фронт, откуда вернулся через несколько месяцев израненный.

Георгий пока продолжал работать в мастерской, жить на частной квартире. Он все больше убеждался в правильности своего решения, так как улицы Москвы были запружены ранеными, и это действовало угнетающе.

События на российском фронте складывались не удачно. Страна несла огромные потери, и скоро объявили дополнительный набор молодых людей. Подходила очередь Георгия.

Он, конечно, не испытывал энтузиазма, однако пообещал себе, что если уж и попадет на фронт, то будет честно драться за Россию.

Хозяин очень ценил Георгия как работница. Однажды сказал ему:

— Если хочешь, я устрою так, что тебя оставят на год по болезни и, может быть, оставят по чистой.

Георгий ответил, что вполне здоров и может идти на фронт.

— Ты что, хочешь быть таким же дураком, как Саша?

— Я буду защищать Родину. Это мой долг. — На этом наш разговор был окончен.

В конце июля 1915 года был объявлен досрочный призыв в армию молодежи моего года рождения. Георгий отпросился у хозяина съездить в деревню попрощаться с родителями, а заодно и помочь им с уборкой урожая.

Егора отправили в кавалерию, и он очень обрадовался возможности служить в коннице, так как тот вид войск всегда казался ему наиболее романтичным. Многие его товарищи попали в пехоту и завидовали Егору.

Вечером всех погрузили в товарные вагоны и повезли к месту назначения — в город Калугу. Впервые за все время Егор так сильно почувствовал тоску и одиночество. Кончилась юность. Он без конца задавался вопросом, готов ли ко взрослой жизни, готов ли идти в бой.