Четыре танкиста и собака

Павлов посмотрел на часы.

— Сколько? — спросил Кос.

— Восемнадцать.

По одному из коридоров в полутора метрах от земли вдоль стены проходили деревянные перила с вмятинами; возможно, это остались следы от прикладов винтовок. Шарик задержался, потянул носом поток воздуха, прыгнул лапами на стену и, обнюхивая, заскулил. Он отбежал в глубь коридора, еще раз вскарабкался и радостно, удовлетворенно залаял.

— Нашел, — подтвердил Кос и приказал овчарке: — Веди.

Они побежали за собакой, Павлов догнал их. Под низким сводом раздавался топот ног, скользили лучи фонариков по стенам. Внезапно овчарка прыгнула, преодолев какое-то препятствие.

— Стоп, — приказал Павлов. — Прикажи ему, пусть остановится.

— Шарик! — крикнул Кос. — На месте!

В метре перед ними легонько дрожала паутина тонких проводов, которые Шарик зацепил, когда прыгнул.

— Сам я не справлюсь, — заявил капитан. — Ни одна из этих четырех струн не должна изменить натяжения.

— Ясно, — ответил за всех Вихура.

Все трое осторожно придвинулись к паутине, и каждый по-своему взял провод в пальцы: Вихура оперся рукой о колено, Саакашвили — о сапог, Кос лег и ухватился за две металлические нити, проходившие прямо у земли.

Шарик хотел ему помочь, медленно поднял лапу и двинулся.

— Стой, ни с места!

— Готово? — спросил Павлов и, посмотрев на сосредоточенные лица друзей, предупредил: — Перерезаю.

Все молчали. Слышалось только учащенное дыхание и посвистывание капитана.

Перерезав металлическую паутину, Павлов перешел на другую сторону и, стоя на коленях, стал стремительно манипулировать пальцами. Сначала он отгреб куски глины, обнажил кончик взрывателя, потом взял его пальцами и, отодвинув в сторону ладонь держащего, выкрутил детонатор из мины. Первым он освободил Коса, которому было неудобнее других. Затем, посмотрев на стекающие по лбу Вихуры капли пота, сменил его.

Дольше всех держал провод Григорий, и когда он уже смог опустить его, то из порезанных подушечек двух пальцев закапала кровь.

Капитан, светя фонариком, внимательно осматривал следующий отрезок коридора.

— Ты зачем так сильно сжимал? — спросил Янек, разрывая медицинский пакет и подавая Григорию марлю.

— Я подумал, — отвечал Саакашвили, — что если удержу, то в этом году такую девушку встречу!

— Вперед, — приказал Павлов.

Шагов через двадцать они вошли в большой продолговатый каземат, у одной из стен которого была насыпана куча кокса высотой в человеческий рост. Они остановились, пораженные размерами подземелья.

— Сколько? — еще раз спросил Кос.

— Тринадцать.

— Дня не хватит, чтобы все это переворошить.

— Откуда известно, что именно здесь?..

Шарик, непрерывно нюхая воздух, прошел вдоль кучи угля, забрался почти на самый верх, громко заворчал и стал энергично раскапывать кокс передними лапами, сталкивая вниз шуршащую сухую лавину кусков.

— Сукин ты сын! — крикнул Иван.

— Стой, Шарик, к ноге! — приказал Янек, бросившись к собаке.

Шарик не послушался. Он еще несколько раз поскреб лапами и, ворча, прыгнул на грудь хозяину с перчаткой в зубах. Янек отобрал ее у него, посветил фонариком.

— Черная, на левую руку. Ее здесь этот гитлеровец потерял.

— Внимание. — Павлов показал на темную проволоку, торчащую из кучи. — Если задеть за усик, последует взрыв. Все зависит от того, успеем ли добраться до мины.

— Григорий, к танку! — приказал Кос.

— Почему? Я могу! — Саакашвили протянул левую руку, пряча сзади правую.

— К танку! — резко повторил командир. — Бегом! Пришли Густлика с лопатой.

Едва умолкли удаляющиеся шаги Григория, как все трое начали работать. Беря пример с Павлова, они легкими движениями пальцев сбрасывали вниз куски кокса. Это нужно было делать осторожно, сбрасывать по одному куску, а не целую горсть сразу, и в то же время по всей поверхности, а не в одном месте. Вихура выбрал слишком много, и сразу же посыпался вниз целый ворох кусков.

Все на секунду замерли. Иван выразительно посмотрел на Вихуру и вновь вернулся к работе.

— Сколько? — спросил капрал.

— Неважно, — ответил капитан. — Убежать все равно уже нельзя.

Кокс сыпался вниз тремя ручейками, а под стеной стоял Шарик и с большим азартом отбрасывал назад куски кокса.

Прибежал Густлик с лопатой. Он сразу понял, что надо делать.

— Уйди, Шарик. Теперь я поработаю.

Ритмично позвякивала лопата. Под тремя парами ладоней таяла куча угля, все выше торчали грозные усы взрывателей — и наконец показалось громадное тело авиационной бомбы.

Теперь дело пошло быстрее. Павлов достал из кармана медицинский стетоскоп, воткнул концы в уши.

— Стоп.

Он прижал стетоскоп к пузатому телу бомбы — тишина. Он передвинул стетоскоп и услышал грозный отчетливый стук часового механизма. Крышка, под которой он был спрятан, находилась со стороны стены, что было очень неудобно.

— Поддержите, чтобы я не оступился.

— Я поддержу.

Густлик встал, широко раздвинув ноги, взял Павлова за бедра и застыл, согнувшись в три погибели.