Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия

О налипании времени, которое становится «пластилиновым», Герман пишет и в романе «Иван Ауслендер»: «Время стало походить на пластилиновую массу, на мокрый снег, оно не шло поступательно, поступью не шагало, а налипало. Дни налипали один на другой, превращаясь в недели, недели налипали в месяцы, месяцы в годы и годы тоже налипали, без сознания и границ». Только в этом романе налипание образует не снежный ком, а наледь на крышах, которая «растет невидимо, но в одну секунду, не выдержав собственной тяжести, срывается, чтобы пробить бомбой крышу припаркованного внизу автомобиля, дорогого, но старого, от которого отказались страховщики. Каково же будет отчаяние хозяина, когда увидит свершившуюся катастрофу!»

Это время представляет собой слипшуюся массу – промежуток между таянием и падением: «Где-то в этом пластилиновом времени случилось обретение Крыма, война за Донбасс, 24 каспийских ракеты в Сирию, и что-то еще, другое. Что-то раньше, что-то позже, теперь не понять, потому что всё слиплось» («Иван Ауслендер»). Отметим, что время это удалено от событий, описанных в «Шалинском рейде», но его принцип налипания остается прежним.

«В колесе моего времени нет спиц. Просто тяжелый литой диск», – писал он ранее в книге «Я – чеченец!». О колесе истории, которое «нас задело заживо», говорил Мезерницкий владычке Иоанну в романе Прилепина «Обитель».

Чечня в «Шалинском рейде» представлена как «небесный» Советский Союз, к которому были «приписаны души жителей Чечни». Это был последний оплот СССР, с падением которого и Союз окончательно перестал существовать: «На территории Чечни под вывеской “Ичкерия”, под предлогом национального сепаратизма, в зеленых одеяниях “ислама” и “шариата”, сохранялся кусочек Советского Союза, последний осколок Советской власти, островок социализма, СССР. Чеченская Советская Социалистическая республика». Отчего критик Мартын Ганин, которого пугает всё советское, заявил, что роман необходимо рассматривать как «советскую» литературу и даже «колониальную».

Герман пишет, что в Чечне до конца девяностых существовала «социалистическая экономика» и даже вынужденный «военный коммунизм». Да и шариат, который там насаждался в перерыве между двумя войнами, был скорее тягой к социализму.

Вот один из персонажей, молодой парень Муса, формулирует свое понимание «шариата»: «Это когда нет богатых и бедных, когда помогают больным, вдовам и сиротам, когда награждают и наказывают по справедливости, а не за деньги, когда нет пьяниц и наркоманов, нет бездельников, все работают и торгуют честно, никто не наживается на беде другого, когда правят самые достойные и мудрые, когда закон и порядок, нравственность и взаимопомощь». Далее Муса приписывает шариату ленинский лозунг «от каждого по способностям – каждому по труду».

По словам Германа, народ республики «неосознанно стремился сохранить себя как часть СССР, как социалистическое государство», поэтому и пошло отторжение от России – «страны-предателя, ренегата социализма и империи. Страны победившего капитализма, социал-дарвинизма, неолиберализма. Сатанизма». Схожие мысли были озвучены и в его первой книге «Я – чеченец!», но в «Шалинском рейде» они окончательно оформились.

Мало того, тогда повсеместно шла война с остатками Империи, ее уничтожали, зачищали ее островки: «война идет везде». При этом «Россия без боя и видимого сожаления отпустила от себя все республики Союза. Отдала территории, которые завоевывала и осваивала веками», бросила миллионы русских людей на этих территориях.

«Крохотный кусочек» СССР приговорили к уничтожению, «потому что больше всего они ненавидели СССР. Дьявол ненавидит СССР». А дьявол, как мы помним, сокрыт в капитализме.

«По заданной программе численность населения бывшей Страны Советов следовало уменьшить. А оставшихся в живых поработить», – пишет Садулаев. Так приходили новые реалии. Причем до сих пор многие говорят о необходимости если не уничтожения «красного человека», то его естественного исхода.

Чечня – «небесный СССР». Отсюда и возникают периодически в романе параллели с Великой Отечественной войной со своими «сталинградами» и карателями. А также ассоциации с бунтами Разина и Пугачева. Если последний вождь крестьянской войны выдавал себя за самодержца, то в Чечне такого самозванчества не было, там была прямая генеалогическая связь с Империей. Ее окраины ощущали сильные фантомные боли после распада.

В интервью Владимиру Бондаренко Садулаев также проговаривает эту мысль, проводя параллели с Древним Римом: «Те варвары, которые штурмовали Рим, – они мстили римлянам за предательство имперской идеи. За предательство их империи». Там же он сказал про «окраинных варваров», готовых «защищать и возрождать Советский Союз».