Чистосердечное Сознание

Ностальгия съедает утробу

И тоска роет яму мечте.

Я устала терзаться бесцельно

И с ухмылкою странной лица

Полюбила насмешки всецельно,

Позабыв дом родной и отца.

Обращаются в пепел и сажу

Все мои письмена на столе.

Я золою фигуру измажу,

И пойду танцевать при луне.

КОЧЕВНИК

Кочевник похожий на степи

С отточенным ветром лицом

Приемлет свободу, не цепи,

Ведомый одним лишь творцом.

Где солнце лучами ласкает

Равнину средь выжженных трав,

Неспешно верблюд горб питает,

Всем телом к кореньям припав.

Как чужды домбре каподастры

В степи вне застав и оков,

Таков и пастух своей паствы -

Номад средь нетленных костров.

Кобыз исполняет былину

О друге двугорбом моём,

Где жив я лишь наполовину…

Рассеян во всём остальном.

Степным скакунам подражатель -

Кочевник, живёт предков чтя.

Бескрайних степей обитатель,

Ветров бесконечных дитя.

В ТЕНИ АБАЯ

Стою на площади Абая,

И незнакомцу руку жму.

Сама себя не постигая,

Поэзию фривольно чту.

Свои стихи — ни чьи другие,

Из уст моих текут как мёд.

"Ведь были схватки боевые

И ран моих касался йод!"

У памятника Кунанбая,

Всё больше сложено цветов.

Нетленен он, любовь земная

Ему дана — удел таков.

Но мне до этого далече -

Мой путь земной не завершен.

Не возглавляю я здесь вече,

В тени мой путь не освящен.

Я наизусть читаю всуе,

Пусть в горле сохнет — мне не жаль!

Аплодисменты, поцелуи…

И позади меня Абай.

ОТЧИЙ ДОМ

Полевых нарву цветов

У заморских берегов.

И спрошу на месте том:

"Где же ты, мой отчий дом?"

Пыль времён и тлен степей,

Сыт не будешь — ешь и пей.

Памяти густой налёт,

Думы ночи напролёт:

Тополиный летом пух,

Стережет стада пастух.

Золотом ложится рожь -

Что посеешь, то пожнешь.

Время старит стан, увы.

Не боюсь долины тьмы.

Возвращаюсь в край родной,

Где под дубом родич мой.

Там ветра сшибают с ног

На приглаженный песок

И остался отчий дом,

Опрокинутый вверх дном.

СТОЛИЦА ГРЁЗ

Ты всё такой же — степи в клочья!

Ветра твои, как ураган,

Гудят повсюду днём и ночью -

Мой необъятный Казахстан.

В родной столице всё возможно -

Дорога тяжкая проста,

Когда блестит в пыли дорожной

Мечеть в степи, что близ моста.

Там золотом подмостки крыты.

Мулла чтёт проповедь для всех.

Ранения от грязи мыты,

И снят долой тугой доспех.

Пугают только лишь конфликты,

В которых гибнут сыновья.

Потомки, изучив реликты,

Возможно, здесь найдут меня.

Я созерцала всё воочью,

Глазами мокрыми от слёз:

Ветра, что точат днём и ночью,

Мой Казахстан — столицу грёз.

МЯТЕЖ

Без дела прогулка, без цели шаги,

Песчаные бури, закатное солнце.

А помнишь стрельбу, что взимала долги

У стен лагерей, где лежат незнакомцы?

Впредь марши иные взметают ввысь пыль,

Других голосов слышен стон непрощённый.

Остались заблудшие — сломан костыль.

Характер в ночи, к сожаленью, бессонный.

Отныне историю делаем мы -

Народ, средь которого братья воюют.

Зачем? За кого это всё? Знаешь ты.

За нами вожди компетентно малюют.

Ошибка неволи страшнее измен:

Вина без вины — нет без выхода входа.

Но сердце моё не восстало с колен -

Не чую поныне, что значит "свобода".

Толпа месит пыль, удушая, слепя,

И воздух звериными воплями полон.

Прощать не прошу, не прощая себя.

Шагаю в закат сквозь песок, через гомон.

НЕПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА

Мы знаем намеренно, что погибаем,

Во весь рост отстаивая караул

Во ржи Приишимья, что в срок убираем,

И кормим затем весь Целинный аул.

Поля из пшеницы, богатые златом,

Мечтали потомкам деды завещать.

Сыны же ходили с лицом виноватым,

В надежде наследство отцов продавать.

Краюхи не жалко, не жаль каравая,

Лишь только поешь, а затем посевай.

Не сея, не жня, не достигнуть нам рая,

А только придётся освоить раздрай.

Целинные земли считая Эдемом,

Зубилом правлений скололи дары,

Что рожью по полю и нашим эмблемам

Рассеяны были — преданья стары.

ШАНЫРАК

Люблю Казахстан необъятной любовью,

Её не поймёт мой рассудок сполна.

Земля кочевая, омытая кровью,

Раскинулась в даль — багровеют тона.

Живём, пред друг другом в труде познаваясь,

И в бедах любых — завещал так Абай.

В единстве с светилом, лишь в даль удаляясь,

Мы ищем дорогу в потерянный рай.

Верны до конца своевольной присяге,

В движении вечном своём через мрак

С отрадой, знакомой любому бродяге,

Мы ценим и чтим символ наш — Шанырак.

Протоптаны тропы большими стадами,

Укрыт небесами народ кочевой.

Обтёсан и точен степными ветрами

Кочевник, в мечтах обретая покой.

ВЕСЕННЕЕ ЭХО

В марте лошадки копытом

Бьют по земле, пыль взметая.

В озере, льдами укрытом

Всем косяком, невзирая

На мерзлоту Сахалина,

Щука на нерест несётся.

Жду своего Господина -

Сердце к нему бойко рвётся.

Лентой в кудряшки родные,

Ветви берёзы вплетались.

Как жеребцы молодые,

Чувствами соревновались

Мы в удалой в переписке

В зимнюю пору лихую.

Нрав мой сродни декабристки,

Ты понимаешь вслепую.

Я, исцелённая дланью

Праведной веры в порядок,

Молотом о наковальню

Кольца кую без огранок.

Тьма нам с тобой не помеха.

Ты призови меня ночью

Слушать весеннее эхо,

Счастье увидев воочью.

СТОЛИЧНЫЙ КАРАВАН

Столица огромной мечети,

Растущая ввысь до небес,

Раскинула вширь свои сети,

Достойная оперных пьес.

Мозаика цветных оформлений

Отрадой звенит для очей,

Как марево зодчих решений

В контрасте неонных огней.