Читающий мозг в цифровом мире

Историк Чикагского университета Элисон Уинтер написала заставляющую задуматься статью о роли памяти в XX веке. Она утверждает, что наши культурные изобретения, такие как кино, магнитофоны и компьютеры, изменили цели, которые мы ставим перед нашей памятью, и, что интересно, служат мощными метафорами для объяснения того, как память работает в любую историческую эпоху. Она утверждает, что большинство из нас по-прежнему считают, что «картинки», которые мы получаем из нашей памяти, – это и есть то, чем они являются, без привязки к сути камер, которые их снимали. Позволю себе здесь расширить ее мысль, выдвинув гипотезу, что фильм одновременно служит полезной метафорой для объяснения того, что может происходить в оперативной памяти ребенка, а также, возможно, фильм сам стал физиологической привычкой ума для просмотра чего-либо на экране. Результатом этого будет менее эффективное использование различных форм памяти у современных детей, но не обязательно неизменное, по крайней мере в начале детства. Некоторую поддержку этой гипотезе дает работа британского психолога Сьюзен Гринфилд. Как и Манген, она подчеркивает, что наиболее общие для повествования характеристики, такие как упорядоченная последовательность с неслучайной причинно-следственной цепочкой для сюжетных событий, могут уйти на второй план, когда дети перерабатывают на экране.

«Хотя повествовательность является непременным условием книг, она далеко не гарантирована в интернете, где параллельный выбор, гипертекст и случайная причастность более типичны». Далее, она спрашивает, «если то, что мы смотрим на экране, поступает в мозг в виде образов и картинок, а не в виде слов, это склонность принимающего информацию воспринимать вещи более буквально, чем в абстрактных терминах?»

Будет ли несоответствие между экраном и повествованием способствовать изменениям как в оперативной памяти, так и в абстрактном мышлении, потребует гораздо большего углубленного исследования. Вопросы об их влиянии на детей, однако, со временем станут только более критичными для общества, особенно когда они будут связаны с тем, как дети используют свою консолидированную память для создания хранилища базовых знаний и вынесения критических суждений о правдивости и достоверности того, что они видят на экране.

Знания, освоенные нашими детьми

В основе как осмысленного чтения, так и когнитивного развития лежит глубокая человеческая способность, которая позволяет детям использовать то, что они уже знают, в качестве основы для сравнения и понимания новой информации, чтобы построить еще более концептуально богатые базовые знания. Позвольте мне привести два примера: один из вашего прошлого и один из моего настоящего. Вспомните историю с «Любопытным Джорджем», в которой любимая озорная обезьянка цепляется за несколько сбежавших (ну, похищенных) воздушных шариков и пролетает на них по небу. Когда она смотрит вниз, она видит и громко смеется над тем, что дома выглядят «как маленькие кукольные домики». Дети, знакомые с кукольными домиками, их миниатюрными размерами и внешним видом, начнут понимать что-то новое: что с большой высоты вещи выглядят по-другому, они кажутся меньше. Понятие восприятия глубины изображения начинается с таких сравнений. Но подобные сравнения полезны только для детей, у которых есть база знаний, с которой можно сравнивать.

Недавно я посетила группу замечательных детей в отдаленной части Эфиопии, где не было ни школ, ни электричества, ни водопровода, ни полов. В рамках нашей работы по глобальной грамотности я показала детям изображение осьминога. Они рассмеялись. Они никогда не видели и не слышали о таком существе, и никакие попытки переводчика объяснить что его дом – океан, никогда не помогут. Наш оригинальный план использовать приложения с историями о русалках и других морских существах вылетел из несуществующего окна. Океан не имел никакого смысла для детей, которым ежедневно приходилось два часа ходить пешком, чтобы принести воду, и они не будут проплывать по небу на воздушном шаре.

Проведение аналогий является великой концептуальной связью между тем, что известно, и тем, что еще не известно, но это сложная данность в развитии детей, которая находится под влиянием того, что окружающая среда предоставляет или не предоставляет детям. Для многих детей в западной культуре эта среда провиденциально богата тем, что она дает, но, как это ни парадоксально, сегодня она может дать слишком много и попросить слишком мало.