Что-то вроде любви

Слаповский при этом полагает, будто тонко уязвил Пелевина, намекнув на то, что тот и в творчестве своем пользуется данной методой. И дело даже не в том, что редактор, учитель-словесник, писатель(!) не различает лирического героя и его автора (что уже и само по себе, конечно, симптом), а прежде всего в том, что он не замечает, о чем вообще идет речь - ведь , если уж сравнивать героя и автора, Пелевин и в жизни успешно избегает всех этих диспутов, столь противопоказанных художнику и столь явно изобличающих тех , кто их все же упорно ведет - причем - в отсутствие главного собеседника. Он занят - он книжки пишет. у, и вообще - живет. Так что, уж извините, мы за него - без спроса:

Что же до претензий Слаповского-редактора, то и они, будучи часто и во многом по форме вполне справедливыми, в сущности своей бьют мимо цели. Ибо то, в чем действительно стоило бы упрекнуть Пелевина - некая неряшливость в одних местах при блестящей отточенности других - это и могло бы вызвать критика на серьезный разговор о причинах подобного дуализма. о упреки-то вовсе не в том, а в элементарной безграмотности. Да и они - часто натянуты. у вот что такого криминального можно было бы заметить - даже и редакторским глазом - в следующей фразе (если не искать там блох специально): ":вверху, над черной сеткой ветвей:серело то же небо, похожее на ветхий, до земли провсший под тяжестью Бога матрац."

А вот саратовский прозаик находит здесь четыре тяжелейших огреха. Бог с ними с символами, с настроением, с многоплановостью метафоры. Все это на любителя. Слаповский-то вовсе не о том. В частности, он всерьез интересуется, откуда у героя опыт видения матраца снизу! Ибо - как утверждает уважаемый школьный словесник - сравнения всегда отражают опыт души и жизни, даже быта. Осталось продолжить эту логику и поинтересоваться, откуда у героя, скажем, Пушкина, опыт лежания в пустыне в качестве трупа и далее в том же духе:

Да и вообще - разбирать язык художественного произведения с позиций школьного подхода:Тогда что следует говорить о пресловутом ": пускай в душевной тишине встают и заходЯт оне - безмолвно, как звездЫ в ночи:" Тютчева? Или - о гумилевском ":и руки особенно тонки, колени обняв:"?..

Слаповский :ноге-то все равно, она неживая, как и многое в этом романе. Не больно. Не смешно. икак.

Иосиф Бродский : нечто злорадное и угрожающее; то есть, нечто весьма провинциальное.

Ведущий у вот и славно, что "никак" - значит не задел уважаемого словесника роман Пелевина. Откуда же столько пафоса, энергии - вон статья какая объемная. А грехов выписано - это вам не сочинение проверить большая проделана работа: ет, вот он должен отреагировать. у еще бы - такая чепуха, а такие отзывы. ет, неправы критики, хвалящие Пелевина (И.Роднянская в первую очередь), не умеют они правильно читать, чувствовать слово. адо учить, что ж делать - боле некому:

Что до Пелевина, то все же - еще раз - не стоит так уж подставляться. Ведь не менее половины упреков Слаповского вполне законны - и с формальнограмматической, и с "кинематографической" точек зрения. у написал роман -с каждым может случиться. Бывает. Уж тогда и прочесть его надо как-то внимательно. Ломает? анять секретаря-редактора - из словесников. Типа Алоизия Могарыча - чтоб заранее предупредил, где уж слишком неряшливо. Впрочем, советы эти вряд ли уместны - а вдруг автору и в самом деле до фени: Все же весь этот "буддизм" не может вовсе не повлиять на менталитет:

Однако дадим все же договорить даме.

Иванова Ситуация бесконтактности обнаруживает новое, сформировавшееся в самое последнее время, принципиально новое, заявленное как позиция одиночество писателя, свободно избранную им тотальную независимость от публики, неподвластность читательскому диктату. Отчуждение писателя от читателя; писателя от писателя - тоже.

Ведущий Гм: принципиально новое в писателях: Может, просто забылось?

Бродский Я не думаю, что знаю о жизни больше, чем любой человек моего возраста, но, мне кажется, что в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная. Роман или стихотворение - не монолог, но разговор писателя с читателем - разговор, повторяю, крайне частный, исключающий всех остальных, если угодно - обоюдно мизантропический: роман или стихотворение есть продукт взаимного одиночества писателя и читателя.

Ведущий К тому же, ведя речь о соотношении позиции автора и его героя, не следует забывать о том, каковы основные персонажи пелевинской прозы. Тут уж как-то не до пресс-конференций и прочих тусовок с социумом:

Александр Блок Основной и изначальный признак гуманизма индивидуализм.

Иванова Пелевин способен в придаточном предложении дать другому литератору оценку, и даже очень резкую, скажем, такую: "враг писателя Войновича сам Войнович", - но в высшей степени затруднительно, если не невозможно, представить себе его заинтересованно откликающимся на то, что сделано другим писателем. Даже из вежливости. Вежливость, вообще условности, литературный ритуал здесь и не ночевали.