Cozy. Искусство всегда и везде чувствовать себя уютно

У меня всегда под рукой чай в чашке с блюдцем, а не в кружке; так я чувствую себя тепло и уютно.

Мой брат работает в офисе в Вашингтоне. Сразу видно, что у нас общие родители: он, как и я, придает огромную важность канцтоварам.

«В офисе у тебя есть собственный шкафчик. Состоятельные фирмы имеют специальный кабинет, где можно взять карандаш и блокнот, но и в общей подставке для ручек есть своя прелесть. Инструменты, с помощью которых вы делаете свою работу, создают уют».

Я подключила к опросу и свою маму, поскольку она была первым на моей памяти человеком, работавшим в офисе полный день пятидневную неделю. Думаю, отец тоже работал, но в детстве я гораздо больше времени проводила у мамы на работе. Обстановка там была строгой, но уютной. Была кухонька, где в шкафу хранилось мятное печенье «Пепперидж Фарм Милано». В той же комнате стоял огромный копировальный аппарат. Его звук создавал атмосферу «Звездных войн» (это были семидесятые годы), и от этого становилось уютно. Но для мамы главным был лифт.

«Когда у тебя на работе есть лифт, который курсирует между твоим этажом и нижним, выходящим на улицу, это уютно. Неважно, едешь ты в нем один или с другими людьми, лифт – это то место, где можно собраться с мыслями или, наоборот, передохнуть и просто помечтать. Интересно наблюдать за теми, кто поднимается и спускается – очень часто люди ездят в одном лифте годами и при этом не знают друг друга. «Хорошенькое пальтишко!» – думаем мы, оглядывая соседа по лифту, но молчим».

Офис Питера – по большей части открытое пространство, но при этом вдоль стены стоят три звуконепроницаемые кабины – телефонные будки. Должно быть, разговаривать в этих закрытых, маленьких кабинках ему особенно уютно после стольких часов, проведенных в общем зале, – особенно если он разговаривает со мной.

Лоскутное одеяло

Моя подруга Сара работает в лоскутной технике. Когда мы вместе учились в Школе дизайна Род-Айленда, Сара из-за своих иссиня-черных волос была одновременно похожа на звезду панк-рока и Бетти Фридан[14]. Она говорила то, что думала, ее парень ездил на собственной машине (где я впервые услышала Guns N’Roses), красила губы темно-вишневой помадой и была первым в моей жизни графическим дизайнером. Я знала, что Сара очень творческий человек, но не догадывалась, что она еще и умеет шить лоскутные одеяла. Наверное, мы тогда были слишком юны. Спустя много лет по ее Инстаграму я заметила, что лоскутная техника занимает важное место в ее жизни. Заинтересовавшись, я отправилась в Бруклин, чтобы выяснить подробности.

– Стеганые одеяла – как сандвичи, – видите, мы уже говорим о сандвичах – уютный разговор начался. – Все, что нужно, – это сшить вместе три слоя.

Отчасти лоскутные одеяла такие уютные оттого, что можно взять какую-нибудь любимую вещь – например, старые джинсы – и подарить им новую жизнь.

Она достала незаконченное одеяло, показывая мне внутренний слой и тонкий хлопок с обеих сторон. Я не знала истории этого одеяла, поэтому ощущение уюта достигалось исключительно от прикосновения к мягкой ткани, принтов и простежки. Саре захотелось показать мне, как сшиваются вместе три слоя – ведь именно это и есть отличительная черта стеганого одеяла, что делает его таким уютно-тяжелым. Она открыла дверцу своего шкафчика для рукоделия и вытащила еще одно неоконченное одеяло. Таких шкафов вы в жизни не видели – даже Бетси Росс[15] захотелось бы забраться туда и хорошенько его исследовать. На обратной стороне дверцы – с полсотни шпуль с нитками всех цветов радуги на деревянных колышках. Кейт и Эбби – двадцатидвухлетние дочери-близняшки Сары, тоже уже самостоятельные дизайнеры, – почувствовав мой восторг, понимающе на меня посмотрели: «Круто, да?» Сара отвела меня к себе в спальню – девочки за ней, как утята. В углу озаренной солнцем комнаты стояло кресло, на котором лежали одеяла, сложенные стопкой, как блины.

– Я начала шить стеганые одеяла, когда узнала, что отец при смерти, – сказала мне Сара, разглядывая эту кипу так, словно искала любимую книгу на полке шкафа. Затем она вытащила одно одеяло. – Он был в Массачусетсе, и в ту осень я подолгу сидела дома. Однажды достала книгу девятнадцатого века о лоскутной технике и прочла ее. Отцу делали химиотерапию, а я сидела с ним и чувствовала себя… ужасно… мне нужно было чем-то себя занять, и я стала шить. В следующие полгода сшила одеяло и подарила его отцу. Он заснул под ним и под ним же умер.

Она развернула мягкую ткань одеяла, хранящего свою историю, разложила его поверх того, под которым они с мужем спали прошлой ночью, и разгладила руками.

– Я никогда не понимала, зачем вешать стеганые одеяла на стену. Вот я сшила вещь, которая дарит тепло, – так почему не использовать ее по прямому назначению?