Cozy. Искусство всегда и везде чувствовать себя уютно

За чашкой чая люди влюбляются, обмениваются мыслями, размышляют о прошедшем дне. Мы с моим бывшим мужем заваривали чайник чая, даже когда составляли финансовые и попечительские соглашения перед разводом. Опустошив чайник, мы одновременно закончили текст соглашения, словно сам Эрл Грей выступил между нами посредником. Мой муж Питер умеет готовить только кофе, но для него этот процесс так же важен, как уплата налогов. А вот к чаю он совершенно равнодушен.

Моя бабушка умерла в хосписе Туксона, неподалеку от пустыни Сонора. Говорят, что в свои последние дни она постоянно вспоминала детство, рассказывала о бостонских родственниках, войне, Франции, искусстве и о птицах, которых рисовала всю свою жизнь. Мы с бабушкой не были близки по той простой причине, что в семьях белых протестантов зачастую отношения весьма формальны, а физическое расстояние только усугубляет ситуацию. Но с годами я все сильнее ощущаю близость с ней, и во время работы над этой книгой часто о ней думала. Бабушка не была «уютным» человеком – напротив, все говорили, что у нее сложный характер, что она замкнутая, отстраненная, при этом очень умная и творческая. Она не была ни жизнерадостной, ни эмоциональной, ни теплой, но в этом порой и состоит особенность уюта: он не всегда очевиден. На моей любимой фотографии она держит в одной руке маленького кролика, в другой – сигарету, а рядом стоит чашка чая. По перепачканным пальцам видно: она рисовала пастелью.

За чашкой чая люди влюбляются, обмениваются мыслями, размышляют о прошедшем дне.

У бабушки была очень хорошо развитая интуиция, и она не терпела суеты. Она понимала животных, и они сопровождали ее всю жизнь. Она держала попугаев, множество собак, даже какое-то время – енота, а еще у нее на книжной полке жила маленькая сова. Однажды мы все сидели на крыльце ее красного дома на берегу реки Святого Лаврентия, как вдруг в окно влетела птица. Ударившись о деревянный пол, она забилась в предсмертных конвульсиях. Бабушка поднялась со своего плетеного кресла, подошла к птице, взяла в свои узловатые руки и свернула ей шею, чтобы та не мучилась.

Не думаю, что бабушку страшила мысль о смерти. Когда она уже была на ее пороге, рядом с ней была моя мама, которая рассказала мне, что бабушка, долгие годы не бравшая в рот ни глотка кофе, внезапно попросила «заварить чашечку». Я буду помнить об этом до конца своих дней.

Музыка

«Джонни, натри свой смычок и сыграй-ка нам на скрипке»

The Charlie Daniels Band

Музыка, со скоростью звука проникающая в глубины подсознания, пожалуй, самый быстрый способ раскрыть ваше истинное «я». Наш сын Томас большую часть дня проводит наедине со своей гитарой. По счастливой случайности в то самое утро, когда я начала эту главу, он был в своей комнате и подбирал песню «No Hard Feelings» группы The Avett Brothers. Я позвала его.

«Музыка – слишком общая категория, и все же она уютна, поскольку эмоции можно найти в каждой песне. Даже если песня не нравится, какая-то ее часть может оказаться тебе близка», – сказал Томас.

В этом-то и состоит основная мысль этой книги: находить источник силы в чем угодно – даже в том, что вам не нравится. И еще мне показалось забавным то, что подросток говорит о «поиске эмоций», ведь кажется, что эти эмоции переполняют их и бьют через край. Как бы то ни было, я собиралась рассказать о том, как танцевала под дождем на концертах Grateful Dead, или пуститься в долгие воспоминания о том, как слушала по радио в отцовской машине Стиви Уандера. Бог мой, да ведь только вчера я готовила такос на обед под музыку Dixie Chicks! Вряд ли на свете найдется что-то, способное доставить мне большее удовольствие. Все же стоит признать, что Томас прав: музыка – слишком общая категория. Для меня это нечто грандиозное, вроде влюбленности или рождения ребенка. Но назвать ее уютной?

В этом-то и состоит основная мысль этой книги: находить источник силы в чем угодно – даже в том, что вам не нравится.