Дакия в огне. Часть вторая. Дакийский самодержец

И хотя совсем недавно уличи, как и все остальные карпы, отмечали один из главных своих праздников – Велик день, день весеннего равноденствия, но Драговит и на этот пир не поскупился. Устроил он его с размахом.

Впрочем, прежде, ещё до восхода солнца, под руководством верховного жреца Богумила и его помощников уличи совершили обряд на капище Перуна и принесли ему и прочим богам благодарственные жертвы. На этот раз не пленников, а привели для этого на капище и закололи там бычков.

***

Этот пир и обряд были не традиционными. Драговит приурочил их к завершению заседания Совета старейшин и Собрания воинов племенного союза.

С князем в его палатах находилось немного лиц. Здесь сейчас пировали воевода уличей и двадцать старших дружинников, а также присутствовало столько же старших дружинников из других родов и племён, а ещё были и старейшины, кроме нескольких.

Хвалимира и самых рьяных его сторонников не было, и это бросалось в глаза. Но Драговит делал вид, что ничего не случилось. А вот Градибор в Тамасидаве задержался. В отличии от Хвалимира он был изворотливее, и поэтому не хотел раздражать князя и рвать с ним окончательно. У него, впрочем, состоялся неприятный разговор с Драговитом, но они не стали до конца ссориться и выяснять отношения. Он то и удостоился теперь сидеть по правую руку от Драговита. А ещё рядом с Драговитом находился Клондик. Рыжеволосый, шумный и внешне простоватый верзила, с топорными чертами лица.

Клондик уселся по левую руку от князя. Это был вождь одного из бастарнских племён.

Клондик прибыл вчера. С ним прибыло и до ста воинов бастарнов. Они выделялись своим крупным телосложением и оружием. Как и германцы, бастарны предпочитали в сражениях орудовать не мечами, а огромными секирами. Это было их прирождённое оружие.

Бастарны являлись восточной ветвью кельтов и обитали по северным склонам Карпских гор и вплоть до среднего течения Борисфена (нынешнего Днепра). Клондик, как и все кельты и германцы, морщился от вина, но за то обожал пиво, и сейчас налегал исключительно на него. И по нему было видно, что он достаточно опьянел.

А ещё здесь же находился и посланник Децебала. С ним мы познакомились. Это был Скорио, сын одного из ближайших соратников дакийского царя. Скорио больше слушал соседей и лишь односложно отвечал, если кто-то к нему обращался.

Медовуха и греческое вино лились рекой.

Так же гостям предлагали квас и пиво. Слуги разносили яства, по большей части приготовленные на карпский, то есть на склавинский манер. Среди мяса преобладала дичь, а ещё было много солонины и различных блюд из грибов и ягод, причём из ягод как свежих, так и замороженных. Развлекали собравшихся музыканты, игравшие на свирелях и дудках, и бившие в тамбурины и бубны. Ну и тут же крутились нелепо одетые скоморохи, которые дурачились и безудержно кривлялись. Однако всем приглашённым показалось этого мало, и они начали бурно выражать нетерпение.

Многие из-за этого нетерпения стали стучать кубками о столешницы.

И вскоре появился тот, кого с самого начала все ожидали…Два отрока ввели его в палаты и, подведя к лавке, усадили на неё.

Затем подали ему древний струнный щипковый музыкальный инструмент, который склавины и карпы использовали уже на протяжении нескольких веков и который они переняли скорее всего у своих соседей, живших дальше к северу. Инструмент этот назывался гуслями.

Но эти гусли были особые. Старинные, переходившие по наследству. И очень внушительные.

Приведённому музыканту все одобрительно захлопали. Карпы его уже знали. Это был сказитель, которого звали Буяном.

***

У Буяна невольно вырвался из груди глубокий вздох. Он нащупал амулет, выточенный из кости какого-то древнего животного и висевший у него на груди (это скорее всего была кость заросшего шерстью доисторического слона, которого северные народы до сих пор встречали, поклонялись ему и называли его мамонтом), прикоснулся к амулету губами, что-то прошептал. Затем обвёл гостей невидящим взглядом, поблагодарил за приглашение и… Заиграл. Искуссно и почти не касаясь пальцами на своём необычном инструменте.

Сказитель стал исполнять недавно сочинённую им былину.

Хотя слава об этом сравнительно молодом сказителе зародилась недавно, но она успела перешагнуть за пределы обитания уличей. Песни его теперь исполнялись и на пирах у князей и старейшин антов, карпов и даже у северных венедов. И на всём этом пространстве, где по существу говорили на одном языке, на праславянском, и поклонялись одним богам во главе с Перуном, он теперь по праву считался лучшим сказителем. А вообще Буян был для сказителя совсем не старым, ему едва перевалило за двадцать пять лет, и он был от рождения слепым.

Это между прочим придавало особенную убедительность и красоту его пению. Он из-за этого в свои песни вкладывал всю душу.

***