Дамы без камелий: письма публичных женщин Н.А. Добролюбову и Н.Г. Чернышевскому

Милый, добрый друг мой, я решилась совсем не отвечать на твое письмо, потому что ты решительно хочешь меня убить своими подозрениями[165]. Так слушай же, что я теперь буду писать с начало до конца. Когда ты уехал[166], первые дни я была очень скучна. Шарлотта К[арловна] купила мне канвы и гарусы[167]. Тут я начала вышивать и покаместь никуда не выходила, думала все, что скоро получу твое письмо. Если уж говорить правду, так ты только, милый друг, не огорчайся и не сердись. Мне было такая тоска, что я даже не верила, что ты уехавши. Утешала себя тем, что думала, что ты сейчас приедешь, а на место того вышло, что я с 25го до 15 не получала твоих писем[168]. Я знаю, что ты был занят, но все-таки ты бы мог писать мне хоть записку тогда, когда писал Дмитрию Д[олинскому][169]. Приезжаю я туда. Говорят, что получили 3 письма, а вам нет. Тогда я хотела идти просить Мих[айловского], но его не было дома, а нашла я твои письма. Уж я тебе говорила, мне стало так скучно, что я думала, что ты меня рад был оставить. Тогда я сходила к Шарлотт[е] Кар[ловне], т. е. просила у Софии К[арловн]ы, чтобы она достала мне этих капель, откуда хотела. Она меня не поверила, да и я сама думала, что я уж была в таком положении[170]. Я все думала, что так живот болит, а месячное у меня не было до твоего отъезда 6 недель, а потом еще 2 недели. Когда я получила твое сердитое письмо, тут уж я окончательно просила Софью К[арловну] сходить к Шарлотте К[арловне], и чтобы Шар[лотта] К[арловна] освидетельствовала меня. А София К[арловна] и после этого не поверила мне, а позвала другую Бабушку, и тут уж я узнала, отчего я больна. Прежде я просила капель, сама не зная, что нужно мне принимать или нет, но когда мне сказали, что себя беречь, тем более, когда я получила твое 2рое письмо, в то время я уже лежала и все боялась распечатать, думала, что ты опять то же пишешь. На третий день я встала и все еще не читавши твое 2 письмо. И хотя мне не велели выходить со двора, но я думала: что будет, то будет. Оделась потеплее, отправилась в город и велела с себя снимать[171], так больна, как я была. Милый Количка, ты все пишешь, почему я тебе не пишу как я была нездорова. Неужели тебе не довольно того, что я тебе писала, что была очень нездорова. Когда Пастор не хотел давать мне причастия[172], только Шар[лотта] К[арловна] выпросила у него. После этого ты можешь себе представить, каково мне было. И как же мне описывать свои мучения, ведь только этим я могу тебя огорчить. Милый Количка, ты пишешь, что я тебе забыла и что я занята своим кавалером. Во-первых, это все неправда. Ездила я на бал с Екатериной Петровной и Надинькой и их братья[ми][173]. Зачем же ты так горько упрекаешь меня. Только один Мих[айловский] у меня бывал, потом Доктор и Чернышевский[174]. Милый, добрый голубчик Количка, ну скажи сам, хорошо ли делаешь теперь, ты упрекаешь меня, сам, наконец, не знаешь за что. Я бы и на бал не поехала бы, если бы Шарлотта К[арловна] не затащила меня, чтобы только развлечь хоть сколько-нибудь меня. Впрочем, я совсем не танцовала, да и не смела, потому что я еще не совсем здорова. Была я еще перевязана, а ты пишешь Бог знает что, чтобы утешить хоть сколько-нибудь меня, хоть именно за то, что я через тебя потеряла. Ты сам, кажется, знаешь, как я всегда желала иметь то, что ты заставил потерять, и это для меня большое несчастие[175]. Может быть, по словам Доктора, я бы была совершенно здорова, и через это я много перетерпела, а ты и этим не доволен. Ты пишешь, отчего я тебе не пишу. Я тебе каждый понедельник и субботу посылаю письмы, а ты пишешь, что это моя леность. Сначала я не могла писать. Это видел твой Мих[айловский]. Милый Количка, я очень сержусь на Мих[айловского]. Я не понимаю, отчего он не показывает твои письмы[176]. Ты, верно, пишешь об этой даме[177], которая тебя так заинтересовала. Иначе я никак не могу думать. А я всегда его так ласково принимала, а он приходит и еще говорит: получил от Н[иколая] А[лександровича] письмо, не велел вам скучать. А если ему скажешь «покажите», он говорит, что нельзя. Так значит, мой Количка с Мих[айловским] откровеннее, нежели со мной. Не понимаю и то, про какие ты говоришь подарки я получала, а мне думается, что ты гораздо более моего понимаешь, и я тебе говорила, что я никогда не буду того делать, что было прежде. Ты спрашиваешь, люблю ли я тебя, милый, добрый друг. Если я тебе опять буду уверять, что люблю тебя, то ты назовешь опять пустыми словами и не поверишь мне. А лучше всего чем-нибудь доказать тебе, как сильно и горячо я тебе люблю. Может быть, время настанет скоро, тогда ты увидишь, правду ли твоя Тереза тебе говорила. Одним я тебе доказала. Ты и этому не поверил мне.