Данте – путешественник по загробью

Перечитайте «Комедию». Прочтя слова над вратами Ада (Inf. Ill, 12), путешественник восклицает: «их смысл мне ужасен» («il senso lor m'e duro»). Когда «мрачная область начинает дрожать, как от землетрясения», когда подымается вихрь с «унылых земель» преисподней, заколебавший вокруг «алые отсветы» (Inf. Ill, 130), – путешественник охвачен страхом (spavento), холодный пот окропляет его чело, он падает ниц (е caddi). Дойдя до края первой адской бездны (Inf. IV, 7 sqq.), путешественник прямо не решается идти дальше, ему кажется, что и сам его проводник охвачен страхом («se tu paventi…»). У ворот адского города Дите, где тысячи дьяволов угрожающе стали кричать: «Кто это, не умерев, смеет идти через царство мертвых!» (Inf. VIII, 82 sqq.), – путешественник, несмотря на защиту Вергилия, ожидает своей гибели; «я уже не надеялся, – говорит он, – когда-либо возвратиться!» («…io non credetti ritornarci mai»). И Данте еще усиливает этот момент (i b i d.). Вергилий вступает в переговоры с дьяволами, но путешественнику не слышно его слов; оказывается, дьяволы не уступают: они не повинуются Вергилию, который как будто не решается даже открыто сознаться, в каком они затруднительном положении (Inf. IX, 7 sqq.), и путешественник совершенно напуган бессвязной речью вождя («paura il suo dir dien-ne»). От опасности путники спасены здесь вмешательством ангела. Несмотря на это, и на дальнейшем пути герой поэмы не раз поддается чувству страха, ужаса (Inf. XII, 1–3; XV, 24; XVI, 50; X, 32 и др.). Вообще сочтено, что слово раита (страх) повторено в «Комедии» 30 раз[1], но кроме того в ней употреблены еще слова spavento (ужас), spaventare (ужасаться), terribile (ужасающий), timido (боязливый) и т. под.

Данте не упускает случая указать, что для путешественника встречались и самые реальные опасности. Не только страшные зрелища наводили на него ужас, но малейшая неосторожность могла ему стоить дорого. Так, напр., ему хотелось бы обнять храбрых воинов-флорентийцев, Гвидо Гверру, Альдобранди и Рустикуччи (Inf. XVI, 37 sqq.), но он видит, что, приблизясь к ним, он сгорит или, по меньшей мере, будет жестоко обожжен окружающим их пламенем («mi sarei bruciato e cotto»). Когда приходится путникам перелетать через бездну на спине крылатого чудовища Гериона, так как там нет иных лестниц (Inf. XVII), – сам Вергилий предупреждает быть осторожным, так как острый хвост Гериона может ранить; причем путешественник, как ни стыдно ему проявлять страх, все же дрожит невольно всем телом; потом начинается полет над пропастью, и Вергилий должен поддерживать своего трепещущего (timido) спутника, чтобы тот не упал прямо в огонь (ibid., XVI, 85–86, 121 alq). В седьмом кругу угрожает такое множество ядовитых змей, что у рассказчика и при воспоминании «стынет кровь» («il sangue ancor mi scipa», Inf. XXIV, 84); в восьмом – нагнувшись над пропастью, чтобы рассмотреть странное зрелище, путешественник едва не упал и спасся лишь тем, что ухватился за утес (Inf. XXVI, 44–45).

Данте отмечает еще, что путешественнику приходится не только преодолевать естественный страх пред всеми предстающими ему ужасами, но и просто бороться с трудностями самой дороги. Приходится карабкаться на крутые скалы, пробираться по узким тропкам над самыми стремнинами, дышать тлетворным воздухом. «У меня захватило дыхание», – рассказывает путешественник об одном из переходов, – «меня одолевала усталость», «я не мог более идти», «я должен был сесть» (Inf. XXIV, 26, 43–45, alq.). В другом месте (Inf. XXXIV, 8) путешественник принужден прятаться за своего вождя, чтобы защититься от пронизывающего ледяного ветра, и т. д. «Нам не приходилось думать об отдыхе», – говорит путешественник, рассказывая о конце странствий по Аду (Inf. XXXIV, 135).