Дарвинизм в XXI веке

Итак, термодинамика благосклонно разрешила жизни усложняться, лишь задав для этого процесса определенные рамки и включив живые организмы в более общий класс самоорганизующихся систем. Но дальнейшее рассмотрение феномена усложнения живых существ в ходе эволюции не осталось исключительной прерогативой самой эволюционной биологии. Идея развития, поступательного движения в сторону все более совершенных форм была слишком важна для европейской мысли Нового времени (и особенно XIX века), а биологическая эволюция была слишком наглядным и удобным «модельным объектом» для нее. Не удивительно, что проблема прогрессивной эволюции никогда не рассматривалась как чисто биологическая, а всегда была вовлечена в общефилософский дискурс. И зачастую понимание этой проблемы куда больше зависело от преобладающих в обществе (или в голове конкретного исследователя) философских взглядов, чем от доступного фактического материала или от нужд самой эволюционной теории.

В следующей главе мы попытаемся по возможности непредвзято взглянуть на этот аспект биологической эволюции.

Глава 18. Прогрессивное броуновское движение

Если попросить людей образованных, но не связанных профессионально с биологией, коротко перечислить основные положения дарвиновской теории эволюции, то очень многие (если не большинство) непременно упомянут принцип «развития от простого к сложному». И очень удивятся, если им сказать, что как раз этого-то утверждения в дарвиновской теории нет — ни в сочинениях самого Дарвина, ни в современных учебниках по эволюционной биологии. И что на протяжении всех полутора веков существования дарвинизма самые разные авторы — от непримиримых оппонентов до некоторых горячих сторонников — именно в отсутствии этого утверждения видели очень существенный недостаток теории естественного отбора.

Можно было бы предположить, что всеобщее убеждение в том, что дарвинизм включает в себя идею прогресса, — феномен сугубо отечественный. Что это наследие советской школьной биологии, где теория эволюции преподавалась в обязательной связке с марксистской философией — как своего рода парадный пример конкретной естественнонаучной теории, идеально воплощающей в своей области все основные тезисы диалектического материализма. (В результате многие из тех, кто учился в этой школе, на полном серьезе полагают, что идея происхождения человека от обезьяны принадлежит Фридриху Энгельсу, а другие, наоборот, считают Дарвина автором тезиса «труд создал человека».) Однако идею «развития от простого к сложному» приписывают Дарвину и авторы, никогда близко не подходившие к советской школе. Например, французский биолог Дидье Рауль — крупнейший специалист по геномике вирусов. В своей остро полемичной статье «Ризома жизни, катастрофы, обмены последовательностей, создание новых генов и гигантские вирусы: как геномика микробов бросает вызов Дарвину», опубликованной в 2012 году, Рауль в числе других положений дарвинизма, которым (по его мнению) «бросают вызов» данные современной геномики, назвал и тезис об усложнении как основном направлении эволюции[263].

Оставим в стороне анекдотичность претензии Рауля, ставящего в вину дарвинизму утверждение, которое не просто отсутствует в этой доктрине, но и противоречит всему ее духу. Итак, одни критикуют дарвинизм именно за то, что в нем нет такого утверждения, а другие искренне считают, что оно в нем есть. Не говорит ли это о том, что многим его не хватает? Что очень многие — как профессиональные биологи, так и просто интересующиеся биологией люди — ждут от эволюционной теории решения этой проблемы?

«Самое удивительное и труднообъяснимое свойство эволюции — ее выраженная общая прогрессивная направленность, движение от простого к сложному», — пишет в своей статье «Эволюционный прогресс» Александр Марков. С этой фразой интуитивно хочется согласиться. Но вдумаемся: а, собственно, почему? Почему «удивительной и труднообъяснимой» кажется именно «прогрессивная направленность»? Почему не тончайшая приспособленность всех без исключения, даже самых нелепых и гротескных (на человеческий, конечно, взгляд) существ к условиям своего обитания и не ошеломляющее разнообразие этих самых существ, их форм и их способов существования? Уж не потому ли, что она — в отличие от целесообразности живых форм и их разнообразия — никак не следует из механизма естественного отбора? А значит, и не объясняется им автоматически. Отсюда и желание «дополнить» или вовсе заменить дарвиновский механизм эволюции чем-нибудь еще — таким, чтобы оно непременно подталкивало эволюционирующие виды и группы в сторону прогрессивного усложнения.