Дарвинизм в XXI веке

И тем не менее чем дольше я работал над книгой, тем яснее мне становилось, что совсем уклониться от этой темы мне не удастся. Такая «фигура умолчания» создавала бы впечатление, что автор по каким-то причинам не решается обозначить свою позицию в вопросе, вокруг которого сломано, вероятно, больше копий, чем вокруг любой другой эволюционной проблемы. Поскольку одна из целей, ради которых я взялся за эту книгу, — разбор всевозможных недоразумений, недопонимания, устойчивых мифов и прямой дезинформации, я никак не могу обойти область, наиболее пострадавшую от этого интеллектуального мусора.

Сегодня на любознательного человека, желающего самостоятельно разобраться в проблеме собственного происхождения, вываливается огромное число сногсшибательных утверждений. Что человек произошел от пришельцев с далеких звезд. От бестелесного духа, который за миллиарды лет плавания в астрале оброс материей, как корабль ракушками, и в итоге осел на Землю. От великанов десятиметрового роста (у которых при этом вопреки всем законам физики пропорции тела были такими же, как у современных людей). От никем никогда не виданных водоплавающих обезьян. Наконец, что он вообще ни от кого не происходил, а был создан искусственно — то ли богом-демиургом на шестой день творения мира, то ли опять-таки пришельцами, не уступающими демиургу в могуществе[295].

Конечно, значительная часть этой впечатляющей коллекции нелепых выдумок, высосанных из пальца «теорий» и прямого вранья создана усилиями активных пропагандистов креационизма (а также доморощенных гениев, которым вдруг захотелось совершить научную революцию в какой-нибудь совершенно незнакомой им области). Почему сегодня, после всех успехов науки и просвещения, столько людей предпочитает явную выдумку достоверному знанию — вопрос интересный, но отдельный, не входящий в предмет данной книги[296]. Но и от людей, ориентирующихся в своем мировоззрении на науку, нередко приходится слышать вопросы типа «А правда, что последние находки антропологов не подтверждают происхождение человека от обезьяны?», «А правда, что „недостающее звено“, переходная форма между человеком и обезьяной, так и не найдено?», «А правда, что питекантропа (синантропа, Люси — нужное подчеркнуть) на самом деле не было, а его останки — подделка „первооткрывателей“?» и т. п.

Поэтому мне, как и всем моим предшественникам, придется хотя бы в самом кратком и сжатом виде изложить то, как представляет себе сегодняшняя наука происхождение человека и его отношения с живыми и ископаемыми родственниками. Но еще до того нам придется разобраться с вопросом, который на первый взгляд относится скорее к филологии, чем к биологии.

Человек произошел от обезьяны!

Несколько лет назад один блогер захотел составить представление о мировоззрении читателей своего блога и предложил их вниманию небольшой опрос. Среди вопросов, на которые он просил ответить, был и пункт о происхождении человека, а среди вариантов ответа — «Человек произошел от обезьяны».

Естественно, читатели блога могли не только ответить на вопросы, но и оставить свои комментарии к опросу. И по крайней мере пять человек, не сговариваясь, попеняли автору на эту формулировку: так, мол, нельзя говорить, это неграмотно, надо было написать «…от общих с обезьянами предков». Интересно, что среди авторов подобных упреков не было ни одного оскорбленного в лучших чувствах креациониста или совсем уж невежественного в биологии человека.

Я попытался выяснить, чем же так режет глаз первоначальная формулировка, что ее невозможно стерпеть даже в чужом тексте, причем совершенно неофициальном, по сути дела — в частном разговоре. Ответы в основном были «нам давали именно такую формулировку» (и требовали отвечать именно так), «формулировка „общий предок“ заняла свое место в матрице моих знаний» и т. д. Единственный рациональный аргумент сводился к тому, что формулировка «от обезьяны» создает впечатление, что человек произошел от какого-то из рецентных (то есть ныне живущих) видов обезьян, а это, разумеется, не так[297].

Сама по себе эта логика — «не надо говорить правду, а то ее могут не так понять» — удивительна и непостижима. Мы привычно говорим «цветковые растения произошли от голосеменных» — и не боимся, что кто-то поймет это так, будто предком цветковых была елка, сосна или модное сегодня дерево гинкго. Не вызывают недоумения фразы типа «птицы произошли от рептилий», «земноводные произошли от рыб» или даже «ластоногие произошли от хищных» и «китообразные произошли от парнокопытных»: никто не заключает из этого, что предок дельфина — корова. И только когда речь идет о происхождении человека, слово «обезьяна» почему-то непременно должно отсылать к современным видам.

Наверное, на этом не стоило бы заострять внимание, но беда в том, что миролюбивая формулировка «…от общих с обезьянами предков» обладает двумя тяжелейшими и неустранимыми пороками: во-первых, она содержит совершенно ложную пресуппозицию, а во-вторых, начисто лишена смысла.