Дау, Кентавр и другие

С приходом А.П. Александрова Институт физпроблем был переориентирован на тематику, связанную с созданием атом­ного оружия. Следует, однако, сказать к чести А.П., что при этом исследования по сверхтекучести и сверхпроводимости не сворачивались. Больше того, в течение восьми лет, когда А.П. был директором, ИФП продолжал, как и при П.Л. Капице, за­нимать лидирующее положение в физике низких температур. Хороший, по-моему, пример, для современного руководства — как можно разумно, оказывается, проводить конверсию.

Уход Капицы из Спецкомитета. Последняя версия

Попробую теперь изложить мою версию того серьезнейше­го кризиса в судьбе П.Л. Капицы, который произошел в 1946 г. Начну с нескольких эпизодов из жизни П.Л., которые должны нам помочь.

Известно, что вскоре после того, как П.Л. появился в Кем­бридже и начал работать у Резерфорда, он стал очень быстро продвигаться, хотя в окружении Резерфорда в это время рабо­тала плеяда блестящих физиков, впоследствии нобелевских ла­уреатов. Ходила даже такая легенда. Одного из бывших со­трудников Резерфорда, это был Руди Пайерлс, спросили: «О Резерфорде говорят только хорошее. Неужели у него не было никаких недостатков?» На что Пайерлс будто бы отве­тил: «Один недостаток, пожалуй, у него был — он слишком много средств тратил на Капицу».

Дело в том, что П.Л. был не только выдающимся физиком, но с самого начала своего пребывания в Кембридже проявил себя и как выдающийся инженер-изобретатель. Физика в Кавен­дише до появления П.Л. имела несколько камерный характер, физический эксперимент проводился в традиционном стиле. Капица был тем человеком, который полностью изменил харак­тер физического эксперимента. Не прошло и нескольких лет после приезда в Кембридж, как он начал проектирование гигантских магнитов для получения сверхсильных магнитных полей.

Если проследить жизнь Капицы, то выясняется, что есть одно слово, которым можно охарактеризовать всю его деятель­ность. И слово это — «сверх»: сверхсильные магнитные поля, сверхтекучесть, электроника сверхвысоких мощностей и т.д. Все это было связано с новым масштабом в физическом экспери­менте. Мы уже знаем теперь, как физика развивалась в даль­нейшем, когда возникли гигантские ускорители, когда экспе­римент ч физике принял современный масштаб. Но Капица был, по-видимому, первым физиком, который изменил мас­штаб эксперимента. Именно это, судя по всему, и произвело на Резерфорда особенно сильное впечатление. Капица начал выделяться из всего окружения Резерфорда, который стал уде­лять ему больше внимания, чем другим своим сотрудникам.

В начале 30-х годов рядом со старинным зданием Кавендишской лаборатории специально для работ Капицы была построена Мондовская лаборатория. На ее открытии в февра­ле 1933 г. присутствовал и выступал с большой речью один из самых консервативных политических деятелей Англии, не­однократно возглавлявший правительство этой страны, — Стен­ли Болдуин. Для меня до сих пор остается загадкой, почему Болдуин, враждебно настроенный к Советскому Союзу, при­нял участие в официальной церемонии открытия Мондовской лаборатории, директором которой был советский ученый. Прав­да, в те годы этот политический деятель был вместе с тем и канцлером Кембриджского университета.

Участие Болдуина в церемонии открытия Мондовской ла­боратории продемонстрировало вторую особенность Капицы. Он в те годы не только менял масштаб физического экспери­мента, но и способствовал — при поддержке и активном учас­тии Резерфорда — утверждению престижа ученого в обществен­ном мнении, показывая в данном случае, что ученый и премьер-министр — люди, так сказать, одного масштаба. И эту линию он проводил потом в течение всей своей жизни.

В начале сентября 1934 г. Петр Леонидович и Анна Алексеев­на вместе с А.И. Лейпунским, который работал тогда в Кавендишской лаборатории, на машине, через Скандинавию, при­ехали в Ленинград. А в конце месяца выяснилось, что выезд­ную визу на возвращение в Англию Капице не дают. П.Л. очень переживал. В конце концов он сумел найти общий язык с со­ветским правительством, которое проявило такую заинтересо­ванность в его работе, что ему были созданы уникальные ус­ловия. В течение года для него был построен институт. Сейчас это трудно себе представить, тем более что в его проект Капи­ца внес много нестандартных элементов, необычных для со­ветской архитектуры тех лет, для советского интерьера.

Резерфорд помог Капице получить из Англии научное обо­рудование. Он добился специального решения Совета Кем­бриджского университета и правительства Англии о продаже Советскому Союзу, для института Капицы, научного оборудо­вания Мондовской лаборатории. И П.Л. в 1935 г. начал функ­ционировать как директор нового института — Института фи­зических проблем АН СССР.