Давно и недавно

— С праздником! С Рождеством Нового Мира! — и руку долго, долго трясёт, поздравляет. Чёрная из домотканой шерсти поддёвка не на пуговицах, а на крючках, сапоги в гармошку, чистые. Но что било в глаза, так это широкий красный шарф, завязанный бантом — революция, мол. Шарф тот виден был за версту, все глядели, удивлялись…

Михаил Лазаревич Каминер

Бывший переплётчик Вытегорской типографии. В 1919 году в составе продотрядов сопровождал баржи с хлебом и солью от Рыбинска до Вытегры. С июня 1919 года начал работать переплётчиком в типографии. Участник Отечественной войны, в 1944 году вступил в партию. В 1955 году заведовал типографией. Выйдя на пенсию, снова работал переплётчиком.

— Николай Алексеевич часто бывал в нашем доме, дружил он с моим старшим братом Григорием. После революции возвратился в Вытегру и сразу же зашёл к нам. Помню его рассказ о посещении Ясной Поляны весной 1910 года.

Приехал он туда, идёт по дорожке, женщину встретил простую.

— Дома ли граф?

— Дома.

— А графиня?

— Ох, наша графинюшка в одной оранжевой юбке скачет…

Вышел к нему Толстой.

— Здравствуйте, Лев Николаевич, — сказал Клюев.

И тот ответил:

— Здравствуй, брат Николай.

…Ругал Есенина, обвинял его за любовь к престолу, не одобрял каких-то его стихов, посвящённых царице.

Многие считали Клюева религиозным. В доме у них, и в Мокачево, и в Вытегре, было много икон, вышивок разных. Клюев не был верующим. Я много раз слыхал, как он насмехался над церковью, над попами.

Лучшим его другом был Николай Ильич Архипов, редактор нашей газеты. Любили они гулять в роще около речки. Видел часто, как вечерами провожают друг друга — всё не могут наговориться. Николай Ильич говорил нам в типографии, что Вытегра не доросла до понимания стихов Клюева, что его стихи поймут и оценят будущие поколения. Говорил это нам с горечью, прямо со слезами обиды.

В 1918—1922 годах Клюев был очень революционен. Стихов писал много, часто выступал в городе.

Клюев не работал ни в каком учреждении. Гонорар в нашей газетке был небольшой, а зачастую его вообще не выплачивали. Клюев очень нуждался в эти годы, его содержала сестра — отличная швея. Клюев вставал рано, он был не женат. В четыре утра уже ходил вдоль речки босиком. Говорил, что так зрение сохраняется и что до старости доживёт без очков.

Александр Капитонович Романский

Родился в 1897 году в деревне Сямозеро близ Пряжи. Отец — священник в Лижме, мать — карелка из Большой Сельги. Александр пошёл по стопам отца и в 1911 году поступил в Петрозаводскую духовную семинарию. В сентябре 1916 года начал работать статистиком, позже он — статистик губпродкома Олонецкого губисполкома.

В 1919—1925 годах состоял в ВКП(б), но «выбыл по малоактивности», как писал Романский в анкете, иначе говоря, исключили во время чистки партийных рядов.

Всю жизнь работал статистиком в Петрозаводске. В 1954 году Александр Капитонович — начальник сектора товарооборота статистического управления КФССР.

С Романским я познакомился где-то в 1963—1964 годах у Грунтова. Мне показался он мрачным, молчаливым и даже стеснительным человеком. Круглые старые очки и лысина делали его похожим на Исаака Бабеля, которого мы, тридцатилетие, тогда тоже открывали для себя после долгого запрета.

Грунтов рекомендовал меня, употребив всякие лестные слова в мой адрес, что я-де начинающий исследователь творчества Николая Алексеевича Клюева, и стал настоятельно просить и даже требовать, чтобы Романский рассказал мне тут же, сей минут, о том, как он, юный Романский, видел Клюева и каким он ему запомнился.

Александр Капитонович нехотя согласился и на глазах стал превращаться из хмурой тучи в солнечный полдень, в умного, симпатичного рассказчика с пытливым, зорким глазом и блестящей памятью.

После долгого рассказа мы с Грунтовым стали уговаривать его написать обо всём этом.

Прошло время, возможно, год или больше, и однажды мне жена передала, что звонил Грунтов и просил срочно с ним связаться. Я тут же набрал его номер телефона. Грунтов ответил, что завтра придёт Романский и придёт не с пустыми руками.

Романский принёс папку с сотней страниц, густо отпечатанных на пишущей машинке. Там была описана вся его жизнь, работа статистиком, годы войны, эвакуация. Примерно шесть страниц рукописи были посвящены Николаю Клюеву. Эти листы были мне подарены, и я привожу их здесь с незначительными сокращениями.

«Памятной для меня в 1916 году осталась встреча с нашим вытегорским поэтом Николаем Алексеевичем Клюевым.