Деда

Малыш забрался в кабину и, сам того не подозревая, перешел в собственность Бриггса Шеридана — в ту самую минуту, когда дверка захлопнулась.

У Шеридана не было проблем с бабами. Он мог пить или не пить — по настроению. Единственной проблемой его были карты, любые игры в карты лишь бы на деньги. Он потерял все: работу, кредитные карточки, дом, который достался от матери. Ему не довелось пока сидеть за решеткой, но едва столкнувшись с мистером Регги, он понял, что тюрьма по сравнению с этим типом — сущий рай.

В тот вечер он вел себя как последний идиот. Лучше бы сразу все спустил. Когда спускаешь все сразу, то расхолаживаешься, возвращаешься домой, смотришь по телеку проделки коротышки Карлсона, а потом идешь спать. Но когда срываешь первый банк, то теряешь голову. В тот вечер Шеридан потерял голову, и к концу игры задолжал 17000 долларов. В это было трудно поверить, он был потрясен, ошарашен несправедливостью проигрыша. По дороге домой он старался не напоминать себе, что должен мистеру Регги не семьсот, не семь тысяч, а семнадцать тысяч звонких монет. Как только мысли перескакивали на это, он начинал хихикать и включал приемник в машине погромче.

Но на следующий вечер ему было уже не до смеху, когда две гориллы — ребята, которым несложно добавить на каждую руку по несколько локтевых сгибов, если не заплатишь, — притащили его в контору мистера Регги.

— Я заплачу, — залепетал Шеридан. — Заплачу, послушайте, это не проблема, через пару дней, самой большее через неделю, ну, через две надели на худой конец…

— Ты утомил меня, Шеридан, — сказал мистер Регги.

— Я…

— Заткнись. Думаешь, я не знаю, что ты будешь делать, если дать тебе неделю? Ты пойдешь клянчить к дружку сотню-другую — если найдется дружок, у которого можно клянчить. А если не выгорит с дружком, то бомбанешь виноводочную лавчонку… коли кишка не тонка. Но я сомневаюсь в этом, хотя… все возможно. — Мистер Регги подался вперед, подперев подбородок, и улыбнулся. От него несло одеколоном «Тед Лапидус». — А если даже ты и отыщешь двести завалящих долларов, то что с ними сделаешь?

— Отдам их вам, — прошептал Шеридан. Еще немного и он намочил бы в штаны. — Я отдам их вам, честное слово!

— Не отдашь, — возразил мистер Регги. — Ты попытаешься отыграться, а мне достанется воз и маленькая тележка твоих дерьмовых оправданий. Вот о чем ты сейчас думаешь, друг мой, вот о чем.

Шеридан захныкал.

— Эти мальчики могут надолго уложить тебя в больницу, — мечтательно протянул мистер Регги. — Тебе на каждую руку поставят по капельнице, и из носу будут вдобавок торчать трубки.

Шеридан заплакал.

— Но я добрый. Я дам тебе шанс, — сказал мистер Регги и подтолкнул к Шеридану через стол сложенный листочек бумаги. — Ты должен найти общий язык с этим человеком. Он зовет себя мистер Маг, но на деле такой же мешок дерьма, как и ты. А теперь вон отсюда. Вернешься через неделю. Твоя долговая расписка полежит пока на этом столе. Либо ты выкупаешь ее, либо мои друзья примутся за тебя. И тогда, как выразился некий Букер Т., однажды начав, они не остановится, не получив полного удовлетворения.

На листочке было написано настоящее имя Турка. Шеридан отправился к нему и услышал о детях и прогулках на «яхсе». Мистер Маг выписал также чек на сумму чуть больше той, что значилась в долговой расписке, оставшейся у мистера Регги. С тех пор Шеридан стал кружить около торговых центров.

Он вырулил со стоянки, посмотрел, нет ли машин, и выехал на дорожку, ведущую к «Макдональдсу». Малыш сидел на переднем сидении, руки на коленках, в глазах — беспокойство. Шеридан завернул за угол.

— Зачем мы объезжаем его? — спросил малыш.

— А вдруг твой Деда выйдет через заднюю дверь, — пояснил Шеридан. — Не дрейфь, малыш. Мне кажется, именно здесь я его и видел.

— Видели? В самом деле видели?

— Не сомневаюсь даже.

Волна облегчения омыла лицо парнишки, и на мгновение Шеридан почувствовал к нему жалость — «я ведь не монстр и не маньяк какой, черт побери». Но с каждым разом он увязал в долгах все глубже и глубже, а этот ублюдок Регги без малейших угрызений совести сидел у него на шее. Сейчас Шеридан был должен не 17000, как в первый раз, не 20000 и даже не 25000. Сейчас он был должен тридцать пять тысяч, и вернуть их нужно не позднее субботы, если он не хочет, чтоб у него прибавилось локтей.

На задворках, возле контейнера для мусора, он остановился.

Сюда никто не сунется. Ладушки. Он запустил левую руку в карман на двери, предназначенный для карт и прочей ерунды, и выудил оттуда стальные наручники. Их голодные пасти были разинуты.

— Почему мы тут остановились, мистер? — спросил малыш, и в голосе его был страх; похоже, мальчик понял, что есть на свете кое-то похуже, чем отстать от Деды в кишащем покупателями торговом центре.