Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Похвальный лист от 29 мая 1905 года уже совсем другой. В центре вверху первоучители — святые Кирилл и Мефодий (885 год). Слева — крещение жителей Киева (988), справа — «Русская правда» Ярослава (1016). Потом — вполне понятный перескок во времени: «Иоанн III разрывает ханскую грамоту» (1480). Далее — по накатанному: посольство Ермака у Иоанна Грозного (1582), избрание царем Михаила Романова (1613), основание Санкт-Петербурга (1703), наказ Екатерины II (1767) — ее программа просвещенного абсолютизма в России, война с Наполеоном (1812), оборона Севастополя (1854), освобождение крестьян (1861), а далее славян на Балканах (1877). Напоследок триумф иного рода — прокладка Великого Сибирского пути (1891), то бишь Транссибирской магистрали. А в значащем, левом верхнем углу уже не Гоголь, но монах, пишущий «Повести временных лет». В общем, вполне все стройно и патриотично. Ну да, если вспомнить, что бесславная для России война с Японией длилась уже более года и подходила к концу, то иного, чем такой официозный документ, и представить себе трудно. Ведь похвальный лист полагалось вешать в доме на почетном месте. И наверняка он там и висел.

Похвальный лист за 1905 год

Коля Белугин в ту пору

Из похвальных листов стало ясно: дедушка не в гимназии учился, а в городском реальном училище, где на первом месте была математика, черчение, рисование и естественные науки, а не иностранные языки и гуманитарные науки. В общем, это был путь к тому, чтобы впоследствии стать не учителем или врачом, например, но, скорее всего, инженером. У деда твоего, говорила мама, были хорошие способности к математике, так что он намеревался поступить в Санкт-Петербургский университет. Но…

К концу 1905 года в России разгорелись революционные события. (На маленьком, заштатном Веневе они едва ли отразились, хотя в истории города сегодня и говорится: «Крестьянские волнения в уезде. Работники веневской железнодорожной станции поддержали октябрьскую стачку».) Дед уже подросток, в конце года ему стукнуло четырнадцать лет. И надо же было такому случиться: инспектор училища, проверяя содержимое парт в его классе, обнаружил у него там… газету! Притом не большевистскую, говорила бабушка, не эсеровскую, не анархистскую. А газету вообще… Это притом, говорила мама, что дедушка наш был тихоня, всегда законопослушный. Он просто не мог принести газету, так что ему, отличнику, наверняка кто-то ее подсунул, может и по злобе. Приносить газеты с собой тогда строжайше запрещалось: в гимназии нельзя было «заниматься политикой»… Но инспектор решил, что раз газета в парте у Коли Белугина, значит он ее и принес в класс. В результате деду по завершении училища запретили поступать в университет. Навсегда. Кажется, это называлось «получить белый билет»… Соответственно, он, бывший до того лучшим учеником и отличавшийся примерным поведением, вообще не получил аттестата зрелости и, соответственно, не мог подавать документы в университет.

— Так вот взяли да сломали человеку всю жизнь, — говорила бабушка с горечью, хотя не могла не понимать: если б дед тогда уехал в Санкт-Петербург, они бы скорее всего вообще не встретились. Учился ли дед где-нибудь, не знаю. Почерк у него был очень хороший, прямо-таки идеальный, и человек он был очень грамотный, начитанный, культурный. Такие ценились, и в 1910 году он поступил на работу в контору присяжного поверенного, то есть адвоката. Бабушка говорила: «Он был помощником присяжного поверенного в Туле», — но вряд ли это означало, что он был юристом. Скорее всего секретарем, а не то и писцом. Высшего образования, насколько знаю, дед так и не получил.

Прежде они с матерью жили очень бедно. Как вспоминала бабушка, так не могли позволить себе купить мяса — все-то жили на картошке да молоке. Дед оказался в Туле и получил там приличное место, по-видимому, после немалых ходатайств матери. Возможно, он также надеялся, не без влияния с ее стороны, найти там выгодную невесту и, так сказать, поправить семейное положение, сделав хорошую партию… Нет, пьеса «Женитьба Белугина» Александра Николаевича Островского не про моего деда и не про его предков, однако движущие пружины у большинства людей, как бывает всегда в жизни, приблизительно одни и те же. В памяти моей сохранились бабушкины рассказы о «монпасье»: ведь в те годы молодой человек, явившись с визитом в дом к предмету своего обожания, просто обязан был вручить маменьке этого самого «предмета» красивую жестяную коробку с разноцветными, разными на вкус, мелкими леденцами.

— Эх, внучек, кабы наперед знать, я б тогда все-все записывал, что вокруг меня творилось… — сказал мне как-то дедушка. — Я только начал в конторе работать, в Туле, а туда как раз пришли родственники Льва Николаевича, они порой тут же, при нас, и ссорились: шел спор о том, как поделить наследство… Кому, например, достанутся права на произведения Толстого.

Николай Белугин, ок. 1910 года