Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Но у меня было два других дедушки. Это братья моей бабушки по маме. Один из них был рядом с самого моего рождения. Мы жили тогда в Томске в одной большой квартире. Деду, деду Гогошу (Георгия Григорьевича Алексеевского), я помню с самых ранних лет. Георгий был младшим ребенком в семье Алексеевских. Он родился 4 ноября 1908 года. Через две недели умер его отец, прабабушка, Татьяна Федоровна Алексеевская (рожденная Кривошеина), осталась вдовой с пятью детьми. Старшей Марии, моей бабушке, было четырнадцать лет. Старшие дети уже окончили гимназию к тому времени, когда в Томске установилась советская власть. Георгий стал учиться в советской школе, но что-то и в его жизни переменилось настолько, что в школу он ходить отказался и остался на всю жизнь с четырехклассным образованием.

О политике в нашем доме, я помню, говорили мало и осторожно, поэтому я могу только представить, а не пересказать переживания родных, когда в 1926 году вся семья была юридически лишена собственности, а позже была выселена из своего дома как бывшие домовладельцы. Выселили их просто на улицу, искать крышу приходилось самим. Бабушка с двумя дочерьми нашла какой-то подвал, а Татьяна Федоровна с дочерью Анной и сыном Георгием сняла комнату где-то на Кривой улице.

Георгий устроился на работу в цирк. Может быть, там, а может быть, и еще до этого он освоил основы электротехники, и вскоре это стало его профессией на всю жизнь. К военной службе он был признан негодным по здоровью. В 1933 году Георгий женился на Таисии Андреевне Мушниковой, с которой счастливо прожил всю жизнь. Тетя Ася, так я ее называл, была младше своего мужа и чуть старше моей мамы. Она всю жизнь проработала бухгалтером в банке. Мама рассказывала: вскоре после того, как Георгий женился на тете Асе и стал жить своим домом, к ним пришла Татьяна Федоровна, его мама и моя прабабушка. Она подробно осмотрела их жилище, проверила чистоту белья, открыла буфет, посмотрела, как стоит посуда, как разложены ложки и вилки, и после этого признала, что жена у сына подходящая: за домом и порядком следить умеет. У них родился сын Борис в 1936 году, а позже, в 1939-м, — дочь Ирина. Деда Гогоша стал хорошим специалистом-электриком, в цирке делал освещение представлений и внешней рекламы. Его приглашали делать работы в драмтеатре, а затем он работал многие годы в госбанке. Он устанавливал системы сигнализации и охраны банковских помещений, его направляли на установку систем ночной охраны в магазинах. Можно сказать, по тогдашним меркам его жизнь, казалось бы, удалась.

Моя прабабушка Татьяна Федоровна Алексеевская с детьми. Слева направо: Мария, Евпраксия, Федор, Анна и Георгий, 1915

Георгий и Таисия Алексеевские, 1949

Я не могу вспомнить своего первого впечатления о деде. Сейчас я осознаю, что атмосфера в нашем доме во многом определялась фигурой деды Гогоши. Несмотря на отсутствие образования, он отлично разбирался во многих вопросах. Вспоминая его короткие оценки политических или социальных явлений, теперь я понимаю, что он был очень зорок и уравновешен. Когда он приходил к нам в комнату и обсуждал с бабушкой и его сестрами сообщения по радио, тон в оценках задавался им. Иногда при мне, уже начавшему ходить в детский сад, они говорили намеками, и тогда мое восприятие их слов обострялось, но интуитивно я понимал, что задавать вопросы не следует. «У кого это ушки на макушке?» — мог услышать я в такие моменты. Удивление или тревоги старших моментально передавались мне, и я во многом воспринимал окружающий мир их мерками и взглядами.

Деда обладал тонким чувством юмора, умел моментально рассмешить, поднять настроение или снять напряжение. Юмор его был своеобразным. В хорошем настроении он начинал петь известные песни, переиначивая слова и придавая им двойной смысл. Если он подтрунивал над кем-то, то его остроты никогда не бывали злыми. Я даже не помню его никогда рассерженным, гневным.

Когда я родился, он написал моей маме в записке в роддом: «Теперь Саша — маленький, а Гаря — большой». Я помню эту игру, он любил «прикидываться» маленьким, и это было характерно для него и тогда, когда и я — Саша, стал большим. Потребность в перевоплощении, артистизм жили в нем и спонтанно проявлялись только среди своих. Прилюдно он всегда был солиден, серьезен и размерен. Времена были такие, что быть откровенным, ироничным можно было только среди своих. Я помню, как он спорил с моей бабушкой и убеждал ее держать язык за зубами. «Я говорю правду!» — отвечала бабушка. «Да кому нужна твоя правда?!» Это касалось ее воспоминаний, бывших небезопасными в советские времена.