Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Дед родился в слободе Бутурлиновка Бобровского уезда Воронежской губернии 28 октября 1909 года, куда был сослан его отец, врач Смирнов Руф Яковлевич. Мать деда, Смирнова (Грунке) Анна Федоровна, умерла вскоре после его рождения, и воспитывала его и его старшую на три года сестру вторая жена его отца, Смирнова (Орлова) Надежда Ивановна, которую дети звали матерью. Семья много лет жила в Москве, так как родители деда были москвичами, а после начала Первой мировой войны мой прадед был отправлен на фронт, потом Первая империалистическая плавно перешла в Гражданскую войну.

Надежда Ивановна Смирнова (Орлова) с Сергеем и Лидой Смирновыми, 1914

После 1919 года, когда прадед, врач военного госпиталя города Курска, умер от тифа, деда и старшую сестру взяла родная сестра отца Смирнова Мария Яковлевна, заменившая двум детям родителей. Торжок остался в жизни нашей семьи близким и родным городом. Там же дед учился в Ново-Торжском педагогическом техникуме, откуда был исключен за недостойное комсомольца поведение. Разговор шел о карикатурах, нарисованных на учителей, и стихах, сочиненных о них же. А поводом для серьезного разбирательства стал спор с комсомольским вожаком техникума. Они прыгнули со второго этажа на спор. Техникум располагался в бывшем путевом екатерининском дворце, потолки были высокие. Комсомолец сломал ногу, а деда обвинили во вредительстве, исключили из комсомола и техникума. С 1928 года он стал учительствовать (учителей даже с начальным образованием не хватало) в отдаленных районах Казахстана, Сибири, на Дальнем Востоке, а потом в Архангельской области. Как рассказывала бабушка, он просто бежал, чтобы не быть арестованным. В 1934 году дед поступил в Ленинградский университет, а с 1939 года учился там же в аспирантуре. Потом — Вторая мировая. Вот что дед написал в своей автобиографии:

«…В 1934 году поступил в Ленинградский государственный университет, который с отличием закончил в 1939 году. В этом же году был зачислен в аспирантуру Института этнографии АН СССР. С первых дней Великой Отечественной войны ушел добровольцем в армию. Принимал участие в боях за Гатчину, Тайцы, Пулково. Командовал санитарным взводом отдельного арт. пулеметного батальона № 276. После ряда боев в сентябре 1941 года наш батальон был направлен в Ленинград на переформирование, и я в составе мед. части батальона был передан военному госпиталю № 1012. 18 ноября по распоряжению зам. нач. по кадрам Ленинградского фронта был направлен в распоряжение Горвоенкомата, так как использовался не по специальности. (Будучи аттестован как начсостав, использовался рядовым.) По распоряжению Горвоенкомата был переведен в запас и вновь направлен в институт».

Мне теперь кажется, что специальность деда, этнограф-африканист, была для него своего рода экологической нишей, в которой можно было существовать достойно. Он стал известным африканистом, одним из основателей научной, а не конъюнктурной, африканистики и арабистики, защитил две диссертации и стал доктором наук. Коллеги его вспоминают до сих пор с благодарностью и теплотой. В шестидесятые годы африканистика расцветала на фоне интереса к национально-освободительной борьбе на африканском континенте в целом. А идея опасности мусульманского фундаментализма, как и сам термин, была развита им в последние годы работы.

Мария Яковлевна Смирнова с племянниками Сергеем и Лидой, 1921. Сережа в лаптях, потому что не было обуви

Сергей Руфович Смирнов, 1932

Сергей Руфович Смирнов и Ирина Кутепова с профессором Ольферроге. Они — аспиранты в Ленинградском университете, 1947

Помню, было мне лет десять, и шли мы с бабушкой по институту этнографии в Петербурге, и все сотрудники сбежались здороваться с бабушкой и посмотреть на внука профессора Смирнова, так как дедушка до переезда в Москву работал там. Было очень приятно, а еще приятней было в 2009 году, когда в Институте Африки отметили столетие дедушки практической конференцией. Пришли его бывшие аспиранты и коллеги, которым уже за шестьдесят. Много было людей. Вспоминали то славное время, когда они были молоды. Замечательно, что спустя сорок лет после кончины деда люди не только нашли добрые слова о нем, но и вспомнили время расцвета африканистики как науки. Повеяло той самой атмосферой, в которой я рос в окружении научных работников, ученых, преподавателей, переводчиков, этнографов. В нынешней Москве это редко где встретишь. Уходят люди той уникальной советской послевоенной эпохи… А на втором этаже Института Африки висит доска почета участников войны, на ней есть фотография и моего деда.

Лидия Руфовна Смирнова, 1948