Действие вместо реакции

Здесь и далее, когда мы рассуждаем о буддизме, мы имеем в виду только его духовную традицию. В этом смысле буддизм есть та самая наука об уме, одновременно теоретическая и прикладная, о создании которой некогда мечтал Дэвид Юм. В ней не молятся, не поклоняются статуям, не совершают обрядов и не интересуются обретением сверхспособностей. В ней также нет никакого эго, которое могло бы перевоплотиться после смерти и вернуться в мир.

В последние дни перед смертью Будда обратился к своему старшему ученику Ананде с такими словами:

«Потому, Ананда, будьте сами себе опорой, сами себе прибежищем и не ищите никакого прибежища вовне. Пусть истина [Дхарма] будет вашей опорой, пусть истина будет вашим прибежищем, и не ищите никакого иного прибежища»[61].

Быть опорой самому себе не значит, однако, замкнуться в себе и отгородиться от мира. При духовном понимании реальности внутренняя опора есть одновременно и всеобщая. Само различие между внутренним и внешним преодолевается в новом недуальном единстве. Как уже говорилось, мы начинаем изнутри, просто потому что того требует сама логика вещей. Именно там, в пространстве собственного ума, мы обладаем наибольшей способностью производить перемены. И именно от структуры нашего ума зависит успешность любых наших начинаний во внешнем мире.

Внутренняя опора есть не вопрос личных пристрастий или некоего субъективного мировоззрения. Это элементарная практическая целесообразность – как заваривать чай в горячей воде, а не в холодной.

Наедине с собой

Как и любое живое существо, бо́льшую часть времени мы меняемся на автопилоте. Наше тело растет само собой – и так же само собой оно заболевает, выздоравливает и стареет. С первых минут жизни наш ум, повинуясь естественной склонности, жадно впитывает информацию о мире вокруг. Мы безотчетно учимся двигать руками и ногами, шевелить губами, разговаривать, держать ложку и вилку.

Где-то там в глубинах психики и без всякого одобрения с нашей стороны у нас возникают эмоциональные ранки, а затем затягиваются и рубцуются – или же, напротив, начинают зудеть и нарывать. Даже если мы обращаемся к помощи знающего человека и он накладывает на ум те или иные швы, львиную долю работы все равно выполняет наша бессознательная природа. Без ее деятельного участия всякий врач становится бессилен.

Пока мы читаем строчку за строчкой, их смысл струйкой просачивается в сознание и оседает в нашей памяти. Слова расшифровываются до смыслов, а смыслы сопрягаются в длинные цепочки и рождают красочные каскады ассоциаций. Но как это происходит? Это не вполне ясно. Ясно, однако, что все это делаем не мы, если понимать под «нами» сознательную часть человеческой психики.

Мы не имеем ни малейшего представления, что такое понять и как вообще этого можно было бы целенаправленно добиться. Мы лишь устремляем свой взгляд в определенном направлении, а затем смиренно ждем, дабы понимание осуществилось. Мы посылаем смутную просьбу в недра собственного мозга, и зачастую она получает положительный ответ.

Основная часть процессов и ума, и тела сокрыта во мраке. Они происходят совершенно автоматически, а сознание лишь помогает этой подспудной работе, вносит в нее коррективы и немного меняет траекторию.

Такой бессознательный автопилот есть наиболее распространенный подход к обучению. Мы оказываемся в ситуациях, приходим в соприкосновение с ними, и в ответ на уникальный набор сигналов среды наше тело и наш ум что-то подправляют и подкручивают. Согласно законам эпигенетики, одни гены в наших клетках включаются в работу, а другие выключаются. Без всякого спроса и даже оповещения наши нейросети образуют новые связи и расторгают старые. Как следствие, мы меняемся.

Бессознательный автопилот есть глубокоуважаемый и поразительно эффективный животный способ обучения. На протяжении большей части истории у него не было никаких альтернатив. Живые организмы были лишены развитого сознания, которое бы объединило все аспекты их нервной деятельности в некое панорамное целое. Они существовали как системы из относительно автономных механизмов, каждый из которых нес вахту на своем маленьком участке и нисколько не интересовался обязанностями соседей.