Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Как уже отмечалось, Конституция и «Русская Правда» являлись достаточно точным выражением двух основных тенденций в декабризме, поэтому сравнение их черт, хотя бы самых главных, для нас не просто небезынтересно, но и необходимо. Н. Муравьев успел завершить свой документ полностью и даже создать несколько его вариантов (историки насчитывают три или четыре варианта этого документа). «Русская Правда» должна была состоять из 10 глав, но до нас дошли только пять из них, а закончены полностью лишь три первых. Различными оказались и адресаты двух конституционных проектов, ведь «Русская Правда» являлась наказом, наставлением, которым должно было руководствоваться Временное правительство. Для утверждения же новых порядков, предлагавшихся Муравьевым, промежуточных форм правления не требовалось. Положения Конституции должны были быть введены в жизнь сразу же после победы восставших.

И Н. Муравьев, и Пестель не слишком доверяли политическому разуму и чутью народных масс. Впрочем, в том, что касалось возможностей народа, у каждого из них имелись свои соображения. Оба автора прокламировали учреждение своеобразного института наставничества над основной массой населения страны (что, впрочем, характерно для революционеров любых направлений): у Пестеля такую функцию выполняло Временное правительство, у Муравьева – грамотное, материально обеспеченное меньшинство. Здесь мы подошли к одной из самых болевых точек в споре сторонников «Русской Правды» и Конституции. Разные политические формы правления, предлагавшиеся в проектах идеологов декабризма, сами по себе не вносили особого раскола в движение и принципиальной роли не играли. Дело в том, что результатом реализации и одного, и другого проекта стало бы развитие в России относительно демократических (на самом деле буржуазных) институтов, которые успешно обслуживаются и республиканским, и конституционно-монархическим устройством. Англия и Франция, например, невзирая на различие форм правления в них, являлись ведущими буржуазными странами мира.

Другое дело, что Муравьев и Пестель выбрали совершенно разные классы и слои населения в качестве опоры (если не движущей силы) будущих преобразований. Пестель считал, что лучшим средством против контрреволюции и гарантией проведения необходимых преобразований является наделение крестьян землей. У Муравьева было иное мнение. Зимний поход с гвардией в Литву (помните «проветривание голов», устроенное Александром I?) окончательно убедил его, что солдаты (а значит и крестьяне) не представляют себе России без Богоизбранного монарха и что единственной политически грамотной, действующей осознанно силой в стране является дворянство. Трезвый взгляд на исторически сложившуюся ситуацию подсказывал, по его мнению, единственное решение – опору мятежников на те слои дворянства (мелкое и среднее), которые могут поддержать реформаторов. Нейтралитет крупного дворянства обеспечивался сохранением помещичьего землевладения, пусть оно сохранялось и в урезанном виде. Именно в этом и таилась причина столь разного подхода Пестеля и Муравьева к решению аграрного вопроса в России и к проблеме будущего образа политической власти.

Завершая сравнение основных черт двух декабристских программ, необходимо оценить их характер и жизнеспособность, то есть возможность практического применения в конкретной стране и в конкретный исторический период. Отметим, что и данная проблема не нашла единого решения в историографии. Советские историки подчеркивали то, что Пестель пытался преодолеть «дворянскую ограниченность», отдаленность дворян от народа, а потому считали «Русскую Правду» проектом более прогрессивным, более отвечающим интересам населения России. Конституция же служила для них иллюстрацией «половинчатости» идеологии дворянских революционеров, их неумения и нежелания проникнуться народными чаяниями и интересами.

В работах последних лет, наоборот, говорится о тоталитарном характере (или тоталитарных нотах) «Русской Правды», о ее недемократичности, всепроникающем контроле (да еще и с помощью добровольных фискалов) Временного правительства, русификации всех народов страны, циничном отношении Пестеля к политическим правам граждан. Конституцию же, с их точки зрения, отличает от «Русской Правды» попытка установить в России пусть и ограниченную, но демократию, дать возможность общественному мнению ощутить себя полновластным хозяином в стране, превратить империю в федеративное государство, уважающее права всех народов, населявших его.