Дела плоти. Интимная жизнь людей Средневековья в пространстве судебной полемики

Впрочем, похоже, что и в данном случае автор реляции из Монпелье не обошелся без литературных реминисценций. Сюжет о женщине, длительное время существующей в мужском обличье и занимающей некий весьма заметный пост, которая внезапно оказывается беременной, был в действительности хорошо известен в Европе Нового времени[1274]. Как мне представляется, в его основу отчасти легли средневековые истории о так называемой папессе Иоанне – женщине, якобы занимавшей престол римского понтифика под именем Иоанна VIII в период между правлением Льва IV (790–855) и Бенедикта III († 858)[1275]. Согласно легенде, в возрасте 12 лет она сошлась с монахом из монастыря Фульды и ушла с ним, переодевшись в мужское платье, на Афон. Оказавшись в конце концов в Риме, Иоанна поступила писцом в папскую курию, была избрана кардиналом, а затем – папой римским. Однако во время одной из торжественных процессий, проходивших по улицам Вечного города, у самозванки начались роды, в результате которых она скончалась (или была убита оскорбленными в религиозных чувствах участниками шествия). (Илл. 57

)

Рассказы о папессе Иоанне как о реально существовавшем персонаже прошлого регулярно воспроизводились в сочинениях самых различных жанров (включая католические и протестантские памфлеты) с середины XIII в. до середины XVII в.[1276] Однако, начиная с De mulieribus claribus Джованни Боккаччо (ок. 1361 г.), данный сюжет прочно занял место и в произведениях художественной литературы, оставаясь одним из излюбленных для французских авторов вплоть до периода Революции[1277]

. Таким образом, история папессы Иоанны вполне могла послужить основой рассказа неизвестного автора из Монпелье о внезапной беременности Маргариты Ле Петур и последующем раскрытии ее тщательно оберегаемой тайны.

* * *

Возникает закономерный вопрос. Зачем нашим авторам, и особенно отцу Ришару, писавшему, по его собственному признанию, исторические «Мемуары» (Mémoires historiques

), а вовсе не художественное произведение, было вводить в повествование такое количество явно вымышленных деталей и мотивов? Думается, что оба делали это до определенной степени осознанно, пытаясь таким образом заставить читателей взглянуть на происшествие в Лионе под особым углом зрения, придав этому событию знакомые и вполне реалистичные черты, а значит, и убедительность. Уникальная, а потому вызывавшая удивление история Маргариты Ле Петур, прославившейся благодаря своему грандиозному обману, интересовала их не только фактической стороной дела, не только тем, что этой молодой женщине на протяжении весьма долгого времени удавалось, и вполне успешно, исполнять обязанности палача.

И отец Ришар, и неизвестный автор реляции из Монпелье пытались, как мне кажется, понять побудительные причины, подтолкнувшие их героиню к столь неординарному решению своих проблем, раскрыть ее психологию и осмыслить ее действия. Вот почему в их сообщениях оказались использованы отчетливо литературные мотивы и сюжеты: им хотелось придать истории мадемуазель Ле Петур внутреннюю логику, обосновать то, что их современникам казалось невероятным[1278]. Иными словами, они пытались создать тот самый эффект реальности, о котором в свое время – применительно к разным эпохам и разным текстам – писали Роман Якобсон[1279]

и Ролан Барт[1280], связывая его прежде всего «со специфическим, нефункционально-функциональным использованием детали»: «Сама по себе „бессмысленная“, избыточная с точки зрения построения конкретного смысла (как пресловутый барометр в гостиной госпожи Обен), – такая деталь работает на другую эстетическую задачу: создание общей рамки восприятия, в которой представляемые явления переживаются нами как „бывшие-хотя-и-не-бывшие“, абсолютно убедительные и даже (по Якобсону) „осязательные“, хотя и под знаком „как бы“»[1281].

Подобными доводами руководствовались, на мой взгляд, и упомянутые авторы конца XVIII в. в попытке облегчить понимание истории Маргариты Ле Петур как для самих себя, так и для своих читателей. То небольшое количество достоверных фактов о «месье Анри», которые содержались в официальных документах, происходивших из Лиона, показалось им, по-видимому, совершенно недостаточным для полноценной «реконструкции» сложного жизненного пути их героини.