Деликатнее нельзя!

— Ну, хорошо, — задумчиво говорит он, — допустим, что здесь все сказано от чистого сердца. Но тогда тем более непонятно, почему автор использовал форму анонимного письма. Ведь если б он подписался разборчиво, это бы ему ничем не грозило!

— Как сказать, — возражаю я. — Дело в том, что Геннадий Степанович ужас как не любит похвал в свой адрес. Не терпит! Так что автор этой открытки рисковал бы навлечь на себя обвинение в подхалимаже.

— Ну, ладно, — говорит директор. — Но тогда возникает еще один вопрос: почему этому неизвестному поклоннику Галькина взбрело в голову расписывать его достоинства не в заводском масштабе, а перед самим руководством главка? Как будто они там сами не знают, кого к нам направляют!

— Это тоже понятно, — опять возражаю я. — В открытке написано, что не грех бы и другим начальникам цехов перенять у Галькина стиль работы, поднабраться опыта. Разве, — говорю, — и в этом предложении вы находите какой-нибудь коварный намек?

— Да нет, предложение, в общем, правильное, — отступил директор. — Действительно, надо будет организовать что-нибудь вроде семинара руководящих кадров по организационной работе. И пусть Галькин там поделится своими соображениями. Но ведь этот вопрос я и сам мог решить— зачем же было писать в главк?!

— А, видимо, для страховки, — предположил я. — Надо думать, автор письма — вы уж извините, Иван Самойлович, — не очень надеялся на такую вашу инициативу.

— Ерунда! — порозовел директор. — Я тоже обеими руками за новейшие методы научной организации производства! И у меня давно уже была мысль учредить такой семинар Только все текучка заедает.

— Хотя мой голос тут только совещательный, — сказал я, вставая, — но такое мероприятие можно только приветствовать. Даже несмотря на то, что причиной послужила вот эта цветастая открытка, которую вы сгоряча обозвали мерзкой кляузой.

— В самом деле, — смущенно пробормотал директор, — никогда бы не вообразил, что анонимка может сыграть положительную роль в повышении культуры производства…

На этом я с директором попрощался и быстренько вышел из кабинета.

Я шел в цех и про себя радовался тому, что анонимщик остался неразоблаченным. Ведь если бы вместо загадочной закорючки с хвостиком директор увидел в открытке, скажем, мою подпись, все это дело наверняка не получило бы такого серьезного оборота. Посмеялись бы над «подхалимским усердием» автора — и дело с концом.

Я же в курсе дела — знаю, какое у нас отношение к анонимкам.

Очень много работы

Приемщик в мастерской по ремонту металлоизделий, куда я принес запаять чайник, был заботлив и любезен.

— Щепочка, конечно, пустяковая, — поставил он диагноз, — но вам придется долго ждать. Наш мастер очень занят.

— Ну, сколько ждать? — спросил я. — Час, два?

Он ласково усмехнулся и посмотрел на меня с состраданием.

— Неделю, две… Да, пожалуй, две. Не меньше. У мастера сейчас дел по горло. Мы бы, конечно, с полным удовольствием, но вы уж извините…

— Да ведь тут делать-то нечего, пять минут — и готово, — не унимался я.

— Здесь пять минут, там десять, — вздохнул он. — Так и целый день пройдет. А работать-то мастеру когда?

— Как когда работать? — удивился я. — У вас же ремонт металлоизделий, и чайник — металлоизделие. Запаять чайник — это тоже работа. Или, может быть, я тут чего-то недопонимаю?

— Изделие изделию рознь, — задумчиво пробормотал приемщик. — Да вы бы лучше сами запаяли чайничек-то. Купили бы электропаяльник, там в инструкции все сказано, что да как… Милое дело! А у нас две недели…

Это была хорошая идея, но меня уже разобрало любопытство.

— Позвольте, я сам поговорю с мастером, может быть, он согласится сделать быстрее.

— Мастера сейчас нет, — суховато сказал приемщик. — И вообще тут не частная лавочка. Этак каждый клиент начнет шушукаться с мастерами, доплачивать им за срочность, за качество… пойдут чаевые… левые заработки… Нет, нет! Мы калымщиков не держим!

— Если мастера нет в мастерской, — предположил я, — то, может, он работает на дому?

— Не совсем так… Но это уже, извините, наше дело.

— Согласен. И все-таки я хотел бы с ним встретиться. Ну, скажем, для консультации по паяльной части.

После некоторых препирательств мне назвали домашний адрес мастера, и я без промедления отправился к нему. Однако дома его в самом деле не было; как я узнал, он паял и лудил купол планетария, отчего квартальный план мастерской перевыполнялся сразу на пятьсот с чем-то процентов.

Правда, и работы ему там хватало. На две недели…

Что хорошо кончается?

Кто и когда выстрадал примиренческий афоризм «Все хорошо, что хорошо кончается» — неизвестно. Можно предположить только, что человек этот был мягкий, покладистый, отходчивый.

Мы тоже не злопамятны.

Из этого «мы» надо, понятно, исключить доблестных анонимщиков, непреклонных сутяг, дотошных кляузников и прочих занозистых субъектов, лелеющих мечту расквитаться за свои мизерные персональные обиды едва ли не со всей Вселенной.