Дембельский аккорд 1

Таким образом путь оказался перегороженным… Дальнейшее происходило очень стремительно… Буквально за секунды… С головной БееМПешки моментально ударила короткая автоматная очередь. Трассирующие пули прошли поверх преградившего нам путь «москвичёнка», но отчаянный водитель уже сообразил весьма правильно и грамотно, что вторая очередь будет уже лично по нему… Да и боевая машина не думала снижать скорость или же объехать столь неожиданное препятствие… Поэтому смельчак мгновенно дал полный газ, устремляя свой автомобиль на обочину… и уже там храбрец тоже не растерялся — он предусмотрительно залёг на соседнее переднее сиденье. После чего быстро закрыл голову обеими руками и тут же замер…

Но стрелять по нему никто и не собирался… А на его суматошные попытки спасти свою драгоценную жизнь мы смотрели сбоку и свысока… В этот момент мы как раз проезжали мимо…

— А какой он был смелый!

После этого возгласа послышался и громкий смех…

— Кто-то из местных начальничков решил затормозить нашу колонну!.. Для полного разбора дорожно-транспортного происшествия, — рассмеялся кто-то из офицеров, показывая пальцем на лежавшего ничком борца за автодорожную правду.

— В следующий раз будет поосмотрительнее, — пошутил в ответ Пуданов. — Тоже мне ГАИшник выискался… Хоть бы машину нашёл поприличнее… Даже стыдно врезаться в неё… А голову-то как спрятал!..

— Да они вообще уже оборзели, — сказал кто-то из контрактников второй роты. — В январе мы бы просто через него переехали… А сейчас ещё и предупредительную очередь нужно давать!

— Жизнь возвращается в мирное русло. Теперь даже автобусы на городские маршруты вышли… Война окончилась… — прокричали ему сзади.

Наша колонна ехала уже по одноэтажному предместью Грозного. В разгар дня улица была заполнена потоком легковых автомобилей, из которых выглядывали хмурые и равнодушные лица мужчин и женщин, любопытные детские мордашки и откровенно недружелюбные личины рано повзрослевших подростков и парней. Изредка встречались небольшие группы одетых во всё чёрное чеченок, устало идущих по дорожной обочине с тяжело загруженными тележками и баулами. Пропуская наши бронемашины, путницы останавливались, провожали нас долгими равнодушными взглядами, а затем вновь отправлялись дальше.

К полудню стало известно, что при взрыве фугаса получил тяжёлое ранение один из наших бойцов, который находился за рулём головной «Волги». Взрывное устройство было заложено на левой стороне дороги и поэтому сильнее всех пострадал именно водитель. Сидящему справа от него лейтенанту в этот день повезло больше и его не задел ни один осколок, а посеченное мелкой стеклянной крошкой лицо в расчёт не бралось. Если бы взрыв произошел на секунду позже, когда движущийся первым автомобиль поравнялся с местом закладки, то последствия оказались бы гораздо печальнее.

Но, слава Богу, взрывчатка сработала в тот самый момент, когда бронетранспортер уже миновал опасную зону, а идущая следом «Волга» не доехала до неё каких-то три-четыре метра.

В час дня в батальон вернулся начальник нашей медсанчасти, который отвёз в госпиталь какие-то документы, оформленные на раненого солдата, и заодно проведал его, если это можно так назвать. Сопровождавший батальонного доктора армянский прапорщик с соответствующей фамилией Мурадян, ну, никак не мог не захватить с собой видеокамеру, чтобы не запечатлеть трогательные минуты встречи и одновременно прощания тяжелораненого бойца со своим уже бывшим начальством.

Только что отснятую видеокассету принесли в командирскую палатку роты минирования, чтобы тут же посмотреть её всю… На экране телевизора была видна забинтованная по самые брови голова с закрытыми глазами и пластиковой трубкой, торчащей из уголка рта. Дыхания почти не чувствовалось и он не подавал никаких признаков жизни.

В маленькой палатке минёров сидело и стояло около полутора десятка офицеров и прапорщиков. Мы напряжённо всматривались в эти кадры, искренне сочувствуя и переживая за пострадавшего.

— Сейчас камера ниже пойдёт, а там… вся грудь бинтами перевязана, — комментировал происходящее сидящий рядом видеооператор. — А это он на каталке лежит.

Действительно… Видеоизображение на экране начало смещаться… Теперь уже была видна вся фигура солдата, вытянувшаяся на высокой каталке. Не только голова, но и шея, плечи, руки и грудь были обмотаны белыми повязками, сквозь которые темнели редкие пятна крови.

— Дима! — послышалось из телевизора. Саклаков! Дима! Ты меня слышишь?

Не отрываясь от камеры прапорщик настойчиво звал раненого, но тот никак не отзывался на своё имя и фамилию. Создавалось такое впечатление, что на длинной железной тележке находится бесчувственный манекен, зачем-то перевязанный белыми повязками и запачканный красной краской…

А армянский прапорщик был человеком упрямым и продолжал обращаться к бойцу всё громче и громче:

— Дима! Саклаков! Ты меня слышишь? Дима!.. Саклаков!.. Ты меня слышишь? Дима! Если меня слышишь — поморгай ресницами…

Кто-то из телезрителей не выдержал:

— Ну ты и докопался до раненого. Ему же покой нужен.