День, когда мы будем вместе

Но вместо игры в вопросы и ответы мы вдвоем навалились на Джонни-предпоследнего, а потом устроили настоящий праздник: целых три часа слушали the best jazz of the world! Антип съездил на танке к себе и привез нехилый CD-проигрыватель с кучей дисков, среди которых затесался весьма редкий экземпляр джонниного приятеля Тома Коллинза в форме бутылки. Мы насладились игрой молодого Ахмада Джамала с его двойного альбома полувековой давности «Cross the country tour», воздали должное Нине Симон с ее неподражаемой экспрессией в «No explaine», посвистели вместе со счастливчиками Ньюпорта – 57 Элле и Билли, а потом поехали в Гринич Виллидж, где в «Blue Note» напялили на себя огромные белоснежные колпаки, потому что Дейв Брубэк давал там благотворительный концерт для обслуживающего персонала этого джазового клуба № 1 в мире – словом, вели себя соразмерно статусу двух пожилых придурков, попавших под дурное влияние Тома Коллинза. Хотя следует признать, что во многом именно благодаря этому дурному влиянию в самом конце вечеринки, уже при расставании майор французского Сопротивления, близкий друг генерала де Голля Антиб-б Деревянко произвел на свет сентенцию, которую бы я высек в камне. Он сказал, мусоля слова и глядя при этом почему-то мимо меня:

– А все-таки как хорошо, Тимофей Бенедиктович, что они играют и поют лучше, чем мы. В противном случае нам бы с вами пришлось слушать самих себя.

Я троекратно, по-русски, расцеловал его и обозвал гением. Вот прямо так и сказал: «Старик, ты гений!»

Глава седьмая

В ту ночь мне снился какой-то дом – двухэтажный, розового цвета, с вахтером, который читал Шопенгауэра. Это был архив в параллельном мире, и я пришел туда, чтобы забрать Агнешку. Вахтер, похожий на майора бронетанковых войск, выслушал меня и деликатно отказал в моей просьбе, объяснив это тем, что я не по форме одет. Я матюкнулся, тотчас откуда-то выскочили два черта с зачехленными хвостами и поволокли меня в кутузку, где уже сидел один арестант. Им оказался профессор Перчатников, который, как выяснилось, тоже пришел за Агнешкой не по форме одетым и тоже матюкнулся, услышав отказ. К сожалению, поговорить мы с ним не сумели, потому что я проснулся без какой-либо существенной причины и услышал, как шуршит листва за моим настежь открытым окном. Я вышел на террасу и увидел, что пошел дождь. Тридцать лет назад тоже шел дождь, но было это в другом городе и с другими людьми…

* * *

…Мы стояли с Вовочкой – божьим человеком на крыльце под навесом, смотрели на мокрую серость вокруг и курили, глубоко и смачно втягивая в себя дым и прочую гадость. Вовочка – божий человек продолжал разглагольствовать:

– Все-таки свой дом с участком – это тебе не квартира, пусть даже самая распрекрасная. Здесь делай, что хочешь: хоть голым бегай, хоть вертушку вруби до упора – никто тебе слова не скажет.

– Конечно, – поддакнул я, – особенно если ты здесь постоянно будешь бегать голым. На тебя же начнут продавать билеты.

Мы представили себе эту картину, вздрогнули дружно от увиденного, и Вовочка – божий человек сказал:

– Ну, куда ты собрался ехать в такую погоду?

– В Варну, – ответил я.

– Да знаю, что в Варну! Только чего там делать в конце сентября? В дождь, в холод…

– Спать, – сказал я.

– С кем? – насмешливо поинтересовался Вовочка.

– А с кем Бог пошлет, – ответил я.

– Как будто здесь тебе мало этого добра, – проворчал он. – Ты хоть наше радио слушаешь?

– Нет, ваше радио я не слушаю.

– А напрасно! Там вон вчера в рубрике «Приемы на высшем уровне» сообщили, что Леонид Ильич принял Маргарет Тэтчер за Индиру Ганди. И в Польше что творится? «Солидарность» совсем распоясалась, того гляди свалит наших братьев по социалистическому разуму.

– Это будет ужасно, – сказал я, кладя окурок в ржавую консервную банку. – Как тогда жить будем – ума не приложу. Пойдем, страдалец, врежем на посошок, а то уже двигаться надо.

В купе нас было двое – я и Михал Николаевич Курдюжный, парторг нашего художнического союза. В паспорте, в графе «имя» у него значилось, видимо, Михаил, но по пьянке он когда-то еще давно потерял букву «и» в третьем слоге, а искать не стал. Когда мы с Вовочкой – божьим человеком вошли в купе, Михал Николаевич уже сидел, сложив на груди руки, и любящим взглядом обозревал стол, имевший статус по меньшей мере «малого кавказского». Я не стану описывать его содержимое, чтобы не переводить напрасно ваши слюни. Вовочка – божий человек тоже было раскатал губы, но в этот момент провожающим настойчиво посоветовали покинуть вагон, и я сказал своему корефану: «Ступай себе с миром, мил человек! Мы посвятим тебе отдельный тост».