Depeche Mode. Подлинная история

Алан Уайлдер: Мы записали вокал для «Condemnation» в Мадриде, и в доме, где мы сделали студию, было помещение с сильным эхом, внизу в гараже. И Дэйв спел там, и ему понравилось петь в этом пространстве — понравилось то, как помещение подчеркивало его голос и поэтому он хорошо спел.

Дэйв Гэан оглядывался на свой вклад в «Condemnation» со смесью гордости и скромности: «Это была песня, в которую я вложил себя всего — я действительно чувствовал связь с чем-то высшим. Я сделал то, что давно хотел сделать, но на что у меня раньше не хватало энергии».

Несмотря на отдельные студийные удачи, дела шли все хуже, как описывает Гор: «Дэйв тогда употреблял много героина, а я не сразу это понял. Я не специалист по наркотикам — не знаю всех симптомов, но он просто постоянно исчезал в своей комнате. Иногда мы не видели его по три дня подряд. В то же самое время я чувствовал себя отделенным от группы, мне очень не хотелось оставаться в Мадриде. До этого момента мы всегда ощущали себя единой шайкой, а затем неожиданно Дэйв стал пропадать на целые дни. 6 первый раз возникло ощущение, что все идет неправильно. Алан отказывался идти с нами, когда мы куда-то отправлялись… во время записи в Мадриде он оказался изолирован в нашей вилле — он никуда с нами не выходил».

Было похоже на то, что Уайлдер больше не ощущал желания общаться: «У меня очень жесткие собственные правила насчет работы: когда я работаю, я работаю, и это единственный способ завершить проект. Мы с Фладом обнаружили, что нам все труднее сосредоточиться. Во время сессий в Мадриде были безумно сложные моменты».

Большой проблемой стало все более странное поведение одного из участников. Уайлдер подтвердил: «Такие вещи вдруг не случаются, но я думаю, что Дэйв все дальше уходил в собственный мир. Сильнее всего тревожило то, что наркотики плохо сказывались на его личности, он становился агрессивным и терял свое лучшее качество: его чувство юмора. Думаю, впервые я заметил это во время записи „Violator“ в Милане — с ним становилось все сложнее. Я помню, как он без всякой причины начал сознательно задирать примерно десятерых местных жителей, которые просто шли по улице. Я остолбенел, испугавшись, что они в любой момент могут пустить в дело нож, но ему как-то всегда удавалось вести себя таким образом без последствий. Он устроил еще одно происшествие в мадридском ночном клубе, без всяких на то оснований наехав на компанию байкеров, — все вылилось в уличную потасовку. Поведение Дэйва затрудняло нормальное общение. У него очень щедрая, открытая душа, но, возможно, в этом и скрывается проблема. Каждый по-своему пытался ему помочь, но я не думаю, что кто-либо из нас понимал, как это следует делать. Насколько я знаю, больше никто из участников „DM“ не принимал героин, так что Дэйв все время чувствовал себя чужим среди нас».

К чести Гэана, позже он взял на себя ответственность за ситуацию. «Если честно, я был настолько вне всего, что ничего не замечал. Я ни с кем не общался. Я рисовал в своей комнате, время от времени выходил из нее со вспышкой творческого запала, а затем возвращался. Сложностью при записи этого альбома стало то, что совершенно неожиданно, после всех лет вместе мы отдалились друг от друга. Труднее всего, вероятно, было Фладу, который пытался все собрать воедино. Я думаю, что альбом его чуть не уничтожил. Он сказал мне потом, что тяжелее всего в жизни ему было работать над „Songs Of Faith And Devotion“, но тогда я этого не осознавал. Я постоянно отсутствовал — и физически, и „химически“: даже если формально я присутствовал, на самом деле все равно был не с ними».

Алан Уайлдер сказал Гамбаччини примерно то же самое. «С каждым из участников группы произошли большие перемены, которые мне в нескольких предложениях не передать — особенно в последние несколько лет. У нас был долгий отдых друг от друга перед началом работы над этой записью, и когда мы вернулись, то не узнавали друг друга».

Энди Флетчер: У меня самого тогда была не лучшая полоса в жизни…