Деревянные глаза. Десять статей о дистанции

Нет в Нем ни вида, ни величия;

И мы видели Его,

и не было в Нем ни вида, который привлекал

бы нас к Нему.

Он был презрен и умален пред людьми,

Муж скорбей и изведавший болезни,

И мы отвращали от Него лице свое;

Он был презираем, и мы ни во что ставили

Его. <…>

Он истязуем был, но страдал добровольно,

И не открывал уст Своих;

Как овца, веден был Он на заклание,

И, как агнец пред стригущим его безгласен,

Так Он не отверзал уст Своих.

От уз и суда Он был взят[304].

Иисус также «не открывал уст Своих». Его молчание в ходе процесса (Мф 26: 63, Мк 14: 61, Ин 19: 9) – это немое эхо «раба Божьего» из Ис 53: 7:

Как овца, веден был Он на заклание,

И, как агнец пред стригущим его безгласен…[305]

То, что изменивший историю мира образ Иисуса полностью соткан из отсылок к «рабу Божьему» из Второ-Исаии, не оставляет сомнений. Столь же очевидно и то, что это сопоставление учитывали и составители Евангелий. Однако был ли в этом убежден сам Иисус? Иоахим Иеремиас, следуя по пути, указанному Гарнаком, утверждал, что эпитет «παῖς θεοῦ» применительно к Иисусу первоначально значил «раб Божий», а не «сын Божий»; что проповедь Иисуса как «раба Божьего» подразумевала, что «с самого начала он описывался как раб Божий, предсказанный в Ис 42 и 53»; что это унизительное в социальном смысле сравнение, связанное с очень древней традицией, встретило резкое сопротивление первых христианских церквей и в конце концов исчезло; далее он заключал, основываясь на почти несомненных уликах, что и сам Иисус считал себя «рабом Божьим», о котором пророчествовал Второ-Исаия[306].

Подобные попытки выделять в тексте Евангелий пассажи, не затронутые редакторским вмешательством и потому позволяющие восстановить, что думал о себе сам Иисус, неизбежно наталкиваются на серьезные затруднения. В числе последних и возможность, явно Иеремиасом не обсуждаемая, что первоначально составители Евангелий имели дело с серией отсылок, основанных на образе «раба Божьего» у Второ-Исаии и, вероятно, опосредованных Септуагинтой, и лишь затем преобразовали их в совершенно независимое повествование, в первую очередь при описании страстей, личности и дел Христа. Одного примера будет достаточно, чтобы прояснить значимость этой гипотезы. Ученые уже подчеркивали, что арамейское слово «talja’», «раб», также означает «мальчик» и «агнец». Эпитет «Агнец Божий», которым Иоанн Креститель наделяет Иисуса (Ин 1: 36) и который подготавливает признание мессианской природы Христа (Ин 1: 41), был, по мнению Иеремиаса, результатом искаженного перевода на греческий язык амбивалентного в лингвистическом смысле арамейского выражения «раб Божий»[307]. Однако, разумеется, речь не идет об изолированном случае такого перевода. Евангелист подспудно откликается и на эпитет «СЕ АГНЕЦ БОЖИЙ», упомянутый в конце сцены распятия (Ин 19: 31–36).

Но как тогда была Пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, ибо та суббота была день великий, просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их. Итак пришли воины, и у первого перебили голени, и у другого, распятого с Ним. Но, пришедши к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней. <…> Ибо сие произошло, да сбудется Писание: кость Его да не сокрушится.

Этот пассаж, если воспринимать его буквально, непонятен: нам ничего не известно о том, чтобы осужденным на распятие, стремясь приблизить их гибель, ломали голени[308]. Объяснение следует искать в другом месте: в отрывке Писания, к которому отсылают процитированные слова из Евангелия, – Исх 12: 46. Среди божественных предписаний, касающихся Пасхи, находим следующее:

В одном доме должно есть ее, не выносите мяса вон из дома, и костей ее не сокрушайте.

Джозеф Хеннингер блестяще показал, что запрет ломать ноги жертвенным животным как в семитской среде, так и на более широких (фактически евроазиатских) географических и культурных пространствах ассоциировался с кругом верований о воскресении[309]. Между тем к перенесению на Иисуса стихов Исх 12: 46 должна подталкивать еще одна отсылка: «Он хранит все кости его; ни одна из них не сокрушится» (Пс 33: 21)[310]. Аналогия между «рабом Божьим» и агнцем из Ис 53: 7, усиленная сопоставлением жертвенного ягненка из Исх 12: 46 с гонимым праведником из Пс 33: 21, привела к появлению в тексте этой детали: ноги Иисуса остались целыми.