Десять лет в изгнании

⁶⁴¹ У Сталь именно так: sourds-muets (глухонемые), хотя у Левека она могла прочесть более точное объяснение: «Греки и римляне называли чужестранцев варварами; русские именовали их немыми, ибо, по их мнению, не говорить на их языке означало быть просто-напросто лишенными дара речи. От слова немой или нем образовалось слово немец, обозначавшее поначалу любых чужестранцев, а затем — одних только уроженцев Германии» (Levesque. Т. 4. Р. 121; здесь и далее ссылки на «Историю России» Левека даются по изданию 1783 г., которое имелось в библиотеке г-жи де Сталь; ссылки на третий том этого издания, отсутствующий в московских библиотеках, даются по изданию 1800 г.). В цикле статей «Москва в 1812 году» (РА. 1875. № 8. С. 398-401) А. Н. Попов приводит комментируемый абзац из «Десяти лет» как доказательство отсутствия у русского народа в 1812 г. слепой ненависти к иностранцам вообще и к французам в частности. В Москве и Петербурге никаких проблем в общении с говорящими по-французски представителями высшего общества у г-жи де Сталь, по-видимому, не возникало, хотя случались забавные недоразумения, одно из которых запечатлено мемуаристом-москвичом: «Довольно неуклюжий швейцар довольно неуклюже начал на нее надевать шубу и, видно, сделал какое-то медвежье движение, к каким знаменитость европейская не привыкла. “Qu'est-ce donc?” [В чем дело? — фр.] — вскрикнула она. “Сударыня, ваш салоп”... — “Comment? — закричала знаменитость. — Vache salope! Madame, que veut dire cela?” [Грязная корова! Сударыня, как это понимать? — фр.] [...] все мы расхохотались, и все разъяснилось» (Свербеев. С. 80-81); впрочем, вполне вероятно, что в данном случае молва просто-напросто связала забавный каламбур с именем знаменитой путешественницы, которая вообще не имела никакой необходимости в салопе (шубе), поскольку ее пребывание в Москве пришлось на летнее время.

⁶⁴² В это время французы, через четыре дня после начала войны занявшие Вильну, уже захватили Минск и Борисов и подошли к укрепленному Дрисскому лагерю на реке Двине.

⁶⁴³ Россия получила восточную часть Волыни в 1793 г. по второму разделу Польши, а западную — в 1795 г. по третьему разделу.