Детство и школа. 1932—1949. Стихи разных лет

Сейчас многие сами занимаются поисками предков, или заказывают специалистам составление своих родословных. Приходилось видеть у знакомых целые картины с изображением развесистых генеалогических древ, сучья которых порой украшали фамилии и имена весьма известных личностей Так ли это на самом деле, или исполнители заказов тешили тщеславие клиентов – оставим на их совести У других хранятся толстенные альбомы с фотографиями, пожелтевшие письма и другие документы, говорящие об истории семьи. Военные ли годы тут виной, или другие повороты судьбы, но у меня ничего подобного не сохранилось, кроме отрывочных детских воспоминаний из рассказов бабушки и родителей. Будучи взрослым, я мог многое уточнить, однако по разным причинам этого не сделал. Вряд ли бы что-то дали и генеалогические изыскания. Слишком много времени прошло. Поэтому буду рассказывать по памяти о самых близких родственниках. Ну а что до генеалогии, согласитесь, важнее, каков ты сам в мыслях и поступках. Висящий на стене портрет пусть даже выдающегося предка тебе самому славы не прибавит. Хотя, чего греха таить, я и сам иногда скромненько так сообщаю: «А вот среди моих, дальних правда, родичей со стороны отца, были потомки самого Миклухо-Маклая…», и жду реакции собеседника. Если он заинтересуется, сообщу, что держал в руках подлинную полевую сумку путешественника и сделанные им фотографии туземцев. Как это случилось, расскажу дальше. А пока позвольте познакомить вас с моими родными.

Дедушка со стороны матери был из крестьян деревни Печины Нижегородской губернии. Знаю об этом со слов мамы. Это место находится где-то на юго-востоке нынешней области, но найти ее на карте мне пока не удалось. Надо думать, дед был достаточно смекалист, ибо сумел выучиться не только грамоте и арифметике. Получив специальное образование в Нижнем Новгороде, стал служить счетоводом, а затем и бухгалтером, позднее перебрался с семьей в Москву. На бабушке Елизавете Дмитриевне женился еще в Нижнем. Она родила ему четверых дочерей. Старшей была тетя Лида, вслед за ней в 1910 году родилась моя мама Елена Васильевна, позже еще две сестры – Зинаида и Юлия. Тетю Лиду в живых я не застал – она скончалась в 1931 году, теток Зину и Юлю помню очень хорошо.

После революции дед Василий работал старшим бухгалтером на фабрике в районе Б.Серпуховской улицы. От фабрики семье деда дали комнату на втором этаже неказистого строения во дворе нынешнего дома 42. Строение это сохранилось. Сейчас бы мы назвали «это» общежитием, тогда же, если не ошибаюсь, именовалось оно казармой.

Я помню дедушкино жилье очень хорошо, потому что мама с папой часто водили меня туда в гости. Я обожал, держа родителей за руки, высоко подпрыгивать над лужами и выбоинами в асфальте. Дорога к дому дедушки шла по нашему переулку, по Полянке, через Серпуховскую площадь. Путь, надо сказать, не близкий. Не с той ли далекой поры я полюбил дальние пешеходные прогулки? По дороге, как все малыши, я обожал читать названия магазинов. С некоторыми связаны забавные воспоминания. До сих пор, а прошло уже более восьмидесяти лет, я не без опасения поглядываю через боковое стекло автомобиля на сохранившуюся вывеску «Стоматология» на одном из домов на Большой Серпуховке. Мимо него, смеясь, пробегали родители, в шутку пугая меня зубным врачом.

Комната второго этажа, где к этому времени обитали дедушка, бабушка и незамужняя тетя Зина (тетя Юля вышла замуж и ей дали крохотную комнатенку на первом этаже той же казармы), была одной из десятка таких же помещений, площадью метров по 15 каждое. Их объединял длиннющий коридор. В конце коридора находились общая кухня и примитивные «удобства». Горячей воды не было. Готовили на примусах и керосинках. Коммунальными квартирами в то время мало кого можно было удивить, но это было какое-то уж совсем «обобществленное» жилье. Хотя и был я тогда совсем уж маленьким, все же комнату эту запомнил хорошо. Голые, с дешевой побелкой стены, примитивная мебель, да скудный домашний скарб – вот так и жили многие тогда москвичи.

Жизнь человека, как хорошо известно, во времени нередко развивается по спирали. В одной и той же точке пространства вы можете оказываться в разные годы, нередко через многие десятки лет. В своем рассказе я часто буду говорить об удивительном свойстве человеческой памяти – возвращаться в свое прошлое конкретного места. Это не то, что хорошо известно, как «дежавю» – впечатление, что ты уже был здесь, где на самом деле никогда не был. Нет. Речь о Тебе-Тогда и Тебе-Теперь, в том же самом месте. Иногда, повзрослев сам, ты встречаешь все сохранившимся словно много лет назад. Чаще же все меняется до неузнаваемости. «Господи, да ведь я проходил здесь двадцать лет тому назад! Надо же, а вот тут стоял…» и вы погружаетесь в воспоминания. На примере моей долгой жизни в Москве я сталкиваюсь с этим явлением постоянно.