Девять с половиной дней чужой жизни

– Послушай, это какое-то безумие. Мы оба знаем, что все не так. Я не уйду, пока не узнаю правду, какой бы она ни была. И лучше не вынуждай меня поступать с тобой грубо. Не то боюсь, что завтра пациенты с первого раза не узнают своего доктора, да и со второго, пожалуй, тоже, хотя ты и заслужил по полной, – он все теснее прижимал руку к сердцу. Впервые в жизни почувствовал, что оно, его глупое и большое сердце, больше не в силах сдерживать боль, накопившуюся за последние месяцы.

Шура тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Через несколко минут он вернулся со шприцом в руках.

– Освободи рукав, – сказал тоном, не терпящим возражения. – Только подумать, что с нами делают женщины? – с этими словами он сделал укол. – Посиди спокойно. Сейчас отпустит.

Александр прикрыл глаза. Боль в груди становилась сильнее. Самое время в этом кресле закончить свой никчемный жизненный путь. Нет, отчего же никчемный? Он успел. Ему дано было познать то самое чувство, ради которого стоит жить. В ушах эхом отозвались слова: «Господи, как же я люблю тебя… люблю тебя… тебя…» – боль стала отступать.

Шура сидел рядом, прихлебывая коньяк из горлышка, опустевшей бутылки.

– Очухался? – спросил спокойно. – Скажи, за какие такие грехи вы меня преследуете? Ты, твой влиятельный тесть, и твоя жена? Что мне сделать, чтобы вы все оставили меня в покое? В Москве куча частных клиник – одна лучше другой. Я вам настоятельно рекомендую сменить адрес, – пьяно рассуждал он. – Почему вам непременно нужен я? А, кто я? Я такой же несчастный мужик, как и ты. Она не только тебя обманула. Она и меня обманула. Кстати, во всей этой истории, я – самая большая жертва. Бразильский сериал… Ладно, – вздохнул, – пиши адрес…

– Ты ничего с ним не сделал? – со страхом спросила Сильвия.

– Что это ты так всполошилась? Да жив твой Шура, здоров и, очень хочу надеяться, что еще и счастлив.

– О чем ты говоришь? – голос ее стал грустным.

Ей было жаль друга. Ведь, на самом деле, он не виноват в том, что она встретила Александра и полюбила его страстно и самозабвенно. Хотя, это и случилось именно с его помощью, в чем доктор Ямпольский теперь винил себя. Не появись в ее жизни Александр, Сильвия вышла бы за него замуж. И это было бы честно с ее стороны. На тот момент ближе человека у нее не было.

– Когда мы с ним виделись в последний раз, он был безутешен, но не терял надежду на то, что я опомнюсь, и все снова вернется «на круги своя». Поначалу он звонил и почти каждый день слал sms сообщения. Потом звонки стали реже, а вскоре и вовсе прекратились. Я беспокоилась о нем, но сама позвонить не решалась, боялась напомнить о себе и дать новую надежду. В общем, сейчас я ничего о нем не знаю.

– А обо мне? Обо мне ты беспокоилась? – Александр привлек ее к себе, и в голосе его чувствовалась ревность.

– О тебе? – переспросила она и задумалась. Память быстро воскресила дни, прожитые без него. – Когда я увидела тебя у постели Женни, жизнь для меня остановилась. Безусловно, разумом я понимала, что все так и должно было закончиться, что это счастливый и долгожданный конец – happy end, мастерски придуманного Шурой плана. Все получилось так, как он и хотел. Однако жизнь вносит свои коррективы в любые планы. Кто мог подумать, что я опрометчиво и безумно полюблю мужчину, которого поначалу так боялась? Один твой холодный взгляд, переполненный ненавистью, заставлял меня содрогаться от ужаса.

– Вот этого я не знал, – улыбнулся он, крепче прижимая ее к груди.

– М-да, – покачала головой Сильвия. – Как ни крути, а ты всем обязан Александру Марковичу Ямпольскому. Если бы ты слышал, как он старательно убеждал меня в том, что я тебе не интересна и, что ты попросту не заметишь мое появление дома, потому что давно уже имеешь личную жизнь на стороне. Именно он заставил меня после клиники поехать домой к мужу, хотя я собиралась к папе.

– Спасибо Шуре. А ведь ты права, я раньше об этом не подумал. Неужели мне суждено было прожить свою безрадостную жизнь одиноким и несчастным человеком? И никакая, как ты говоришь, «жизнь на стороне» не смогла бы заметить тебя.

– Возможно, я и поверю тебе, но, все же, ты остался страдать у постели жены, и даже ни разу на меня не оглянулся. В тот же вечер, несмотря на уговоры Шуры, я уехала домой к маме зализывать свежие раны. Твой образ у постели Женни преследовал всюду. Ты смотрел на нее такими глазами, что этот взгляд до сих пор снится мне. Пожалуй, это была самая большая боль, которую мне пришлось прочувствовать в своей жизни. Понемногу я стала привыкать к мысли, что сказка закончилась. Я знала, что она еще долго будет приходить ко мне в чудных снах или в памяти бессонных ночей. Но это будет просто приятная иллюзия…