Девушка, больница, ночь

До него доносились чьи-то голоса. Ему казалось, что людей много — целая толпа, хотя в палате интенсивной терапии находились всего семь человек. Сквозь дрожащие веки в разноцветном колеблющемся полумраке Сергей Леонтьевич с трудом узнавал отдельные лица. Вот главный хирург области Костя Венецкий, — кажется, он ему что-то обещал. Вот незнакомая женщина с изящной прической… Да это же Александра Григорьевна, заведующая кардиологическим отделением! Что ее привело сюда?

Один человек нужен был ему сейчас, немедленно, больше других. Сергей Леонтьевич переводил блуждающий взор, что стоило ему немалых усилий, с одного лица на другое, пока за спинами коллег не разглядел щегольскую, высокую, как голубой самаркандский минарет, шапочку Левашова.

Он должен многое сказать Виталию. Прежде всего, о Васнецове, известном художнике. Нет, Васнецов — это тот крупный мужчина, которым они занимались ночью. Надо сказать, как его вести дальше, записывая все подробно в историю болезни, ведь прооперированный больной для врача — и царь, и Бог. Потом спросить Левашова о девушке, о которой рассказала Нина Анатольевна из приемного покоя. Что-то там не сделал Левашов, не сумел или не захотел. Пусть доделает, исправит. И еще, у парня из одиннадцатой палаты, того, чьи ноги не умещаются на кровати, сильно нагноился шов… Надо проследить, возможно, осложнение.

Он шепотом произнес по слогам длинное медицинское слово — ос-лож-не-ние. Это слово стало для него последним на этой земле, рванувшись с теплых, еще живых губ, как успевшая подняться и подстреленная влет птица.

* * *

Примерно в те же часы Николай Левашов сидел напротив завгара Каштанова и писал докладную на его имя. Когда он высказал витиеватую, показавшуюся ему удачной мысль о необходимости перевоспитания Зеленина, который возможно и без бумаги все поймет, завгар, оторвавшись от кипы путевок, внимательно посмотрел на него красноватыми колючими глазами и, обрушив тяжелый кулак на стол, зло произнес:

— Сегодня он снял у тебя колеса, а завтра, не моргнув глазом, как липку обдерет первого же попавшегося пассажира. Для него, что министр, что пенсионер — инвалид, все едино. Не ожидал я от тебя такой бабской жалости, Николай Николаевич. Езжай-ка ты лучше в рейс, проветри мозги по морозцу.

Левашов спорить не стал, молча, отдал Каштанову докладную и, нащупав в кармане ключи, пошел за машиной.