Девушки в шинелях

Улица ошеломила. Всюду в глаза бросались радостные и возбужденные лица бойцов. Многие обнимались, целовались, кричали: «Ура!» — и палили из карабинов, автоматов и пистолетов в берлинское небо.

Увидев это, Нина в растерянности остановилась. «Наверное, что-то важное случилось, — подумала она. — У кого бы спросить?»

— Ур-ра-а-а, Нинок! Фрицы сдались! — подскочила к ней Аня и повисла на шее. — Мы победили! Понимаешь, победили! Ур-ра-а-а-а!!!

— Насилу пробралась к вам, — остановилась рядом Полина. — Наша взяла! — ее лицо полыхало счастьем.

— Ой, девочки! Даже и не верится, что война окончена! — обняла их за плечи Нина. — До такого дня дожили! До такого дня…

Нина безмерно счастлива: воина кончилась, и она жива, даже не ранена. Правда, кое-где в ее волосах уже седина. Она поворачивается то к Ане, то к Полине, которые сидят рядом за праздничным столом, накрытым по случаю победы над фашистами, и никак не может наговориться. До чего же легко на сердце. Мир!..

И все собравшиеся боевые подруги счастливы, как и она. На гимнастерках сияют начищенные до блеска ордена, медали, гвардейские значки. Стол ломится от солдатской снеди. Чего тут только нет: и рыбные консервы, и тушенка, и свежий хлеб. И сахару — сколько душе захочется. И настоящий индийский чай раздобыли! А в центре в графине рубином горит последний солдатский НЗ[10], который девушки подсластили вишневым сиропом.

У Нины слегка кружится голова. Перед глазами воскресают эпизоды из фронтовой жизни.

— Эх, жаль, нашей Шурочки нет! — с грустью вздыхает она. — Помнишь, Аннушка, как она мечтала дойти до Берлина, расквитаться за свою Украину?

— Помню, Нинок. И Галка Кочеткова не дожила. Она бы нам сейчас под гитару что-нибудь из Есенина спела, — и Аня смахивает ладошкой набежавшие слезы.

— А я Соню Кутломаметову никак не забуду, даже во сне ее вижу, — шепчет Полина.

А на другой день Нина писала матери: «Здравствуй, милая мама! Ура, мы в Берлине!.. Мамочка, тяжело вспоминать, что нам довелось испытать! Теперь это все позади. Фашисты капитулировали. Встаешь утром — тишина, даже не верится! Солнце бьет прямо в окно и, кажется, как будто и не было войны, а это был просто жуткий и страшный сон. Мир!!! Как это прекрасно, мамочка! Нельзя до конца понять и прочувствовать всю глубину этого святого слова, если не прошел через суровые фронтовые дни боев и лишений…» И долго еще сидела она, склоняясь над тетрадью, писала обо всем, что выливалось из ее сердца, и казалось, что отписывалась она сразу за все долгие месяцы войны…

Девушки собрались у радиоприемника. Ждали. Вот-вот должно быть сообщение ТАСС. Нина замерла в ожидании. И наконец, в динамике раздался знакомый радостно-торжественный, отливающий звенящей сталью голос Левитана: «…Завтрашний день, девятое мая, объявляется Днем Победы!..»

— Ур-ра-а! — подхватили девушки.

В День Победы

Небо над Берлином в первый День Победы содрогнулось от орудийного салюта и заполыхало в радужных бликах фейерверка, а улицы стали тесными от народа.

Степан Клишин. Май 1945 г

Нина, Аня, Полина, Саша Виноградова и Клава Маринкина брели по Альт Моабит-штрассе. То тут, то там у танков, автомашин и домов группами стояли фронтовики. У какого-то полуразбитого здания, где под смех, подбадривающие выкрики и звучные хлопки наперебой отплясывали русского сержант и боец, они задержались. Гармонист, русоволосый боец в пилотке, сдвинутой на затылок, играл лихо. Голосисто заливалась двухрядка, дрожали в ритм плясовой голубые мехи.

На одном из перекрестков весело звенела балалайка, а чуть далее, возле пушки, в тесном кругу артиллеристов грустила гитара:

Говори о звездной ночи,О рязанском небе синем,—Говори о чем захочешь.Лишь бы только о России!

Эту песню девушки слышали впервые. На какое-то мгновение Аня приостановилась. А Нине так захотелось в этот миг очутиться дома, увидеть мать, сестренку, что она даже зажмурилась, мысленно уносясь в свою родную Москву.

За мостом Мольтке играл баян. Знакомая фронтовая мелодия вальса «Осенний сон». На улице кружились танцующие пары. Было тесно от толпившихся бойцов и офицеров. Но девушек сразу же заметили. Перед Ниной остановился высокий красивый лейтенант-артиллерист и пригласил на танец. Она попятилась от него и спряталась за Аню.

— Ишь ты, нашла широкую спину! — посторонилась, открывая ее Аня.

— Разрешите вас на вальс? — еще раз пригласил лейтенант.

— Иди, Нинок, — Аня легонько подтолкнула ее. — Нынче ведь наш праздник и отказывать в такой день фронтовикам грех!

«А вправду, что тут такого?» — подумала Нина и робко ступила в круг танцующих.

Когда они вальсировали, взгляд Нины замер на группе артиллеристов, среди которых рядом с майором стоял… ее Степан! Сердце застучало так сильно, что потемнело в глазах. Она сбилась с ритма и остановилась.

Лейтенант недоуменно посмотрел на нее. Но в это время смолк баян, и Нина, торопливо расталкивая бойцов, заспешила к любимому:

— Степушка!..