Дядюшка-флейтист

— У тети Маши… У дяди Пети… У Липочки… Еще с нами жил дядя Коля, только его потом выгнали…

Девочки вдруг громко расхохотались, а у Наташи больно защемило сердце.

— Ха-ха-ха!.. Дядю Колю выгнали!.. Кто выгнал? За что выгнали? Верочка, спросите ее, за что выгнали дядю Колю? Хорош гусь, наверное, дядя Коля!

— Скажи, Наташа, за что выгнали твоего дядю Колю? — спросила старшая воспитанница.

Наташа угрюмо взглянула на нее, ничего не ответила и больше говорить не стала. Ей казалось, что кто-то грубо коснулся самого чувствительного, самого больного места в ее душе. Никогда ни слова больше не скажет она этим девочкам, никому не расскажет про дядю Колю!.. Они станут насмехаться над ним, как насмехались тетка и Липочка. Ее всегда это обижало, она находила эти насмешки жестокими и несправедливыми. Ведь дядя Коля был такой тихий и добрый, только «несчастный», как он сам говорил про себя. Он никому не сделал в жизни зла. Правда, он пил водку. Это было очень дурно, но в последнее время он перестал пить: он обещал Наташе и дяде Пете… Он поступил в монастырь, говорил, что работает и не пьет… Он жалел всех, всем старался угодить. И он так горячо любил маленькую Наташу…

Девочка стояла, понурив голову; воспоминания о прошедшей жизни проносились перед ней… Старшая воспитанница давно уже ушла; другие девочки тоже разбрелись — только трое-четверо еще хихикали около новенькой.

— Какая она тихоня! Ишь, как она смотрит сердито, — сказала бледная блондинка. — Знаете, девицы, за что выгнали дядю Колю? Я вам скажу на ушко, — она принялась шептать что-то подругам. Девочки громко смеялись.

— Новенькая, иди-ка переодеваться! — раздался около Наташи голос старушки-учительницы.

Девочка переоделась в казенную форму и стала воспитанницей приюта.

Для Наташи наступила новая жизнь. Тихая, боязливая, неразговорчивая девочка не могла понравиться новым подругам. В учебных заведениях любят тех, кто бесшабашно весел, смел, кто хорошо учится и помогает другим или кто может чем-нибудь поделиться, угостить…

К Петровой никто не приходил: у нее ничего не было. Подруги сначала допытывались у Наташи:

— Что же, Петрова, к тебе никто не приходит по воскресеньям?

— Не знаю.

— А будут ли к тебе приходить?

— Да…

— А гостинцы тебе приносить будут?

— Не знаю…

— Кто же к тебе будет приходить?

— Дядя… Тетя… Еще другой дядя…

— Они богатые?

— Да… Впрочем, нет… Не знаю…

— Смешная ты… Не знаешь, богатые ли у тебя дядя и тетя… У них денег много?

— Нет, не очень много… Часто и совсем не бывает.

— Что же они не идут?

— Не знаю…

— Наверное, они тебя не любят?

— Не знаю!..

— Ну, Петрова… От тебя ничего не вытянешь… Все «не знаю, да не знаю»… В самом деле ты Незнайка какая-то. Скучно с тобой.

Между тем шло воскресенье за воскресеньем, а к Наташе никто не приходил. Первое время она все ждала… Ждала, мучительно и тревожно, как ждут обещанного дети. Бывало, в воскресенье сидит она в уголке, тихая, задумчивая, и глаз не спускает с двери приемной, в которую входят родные. При каждом движении дверной ручки ей кажется, что вот сейчас дверь откроется, и войдут дядя Петя, тетя Маша, Липочка… Или вдруг появится милый, дорогой человек, которого так нетерпеливо ждет Наташа…

Она долгие часы смотрит на дверь, вся дрожит, замирает, и ее сердечко готово выпрыгнуть… Если бы пришел кто-нибудь родной, как обрадовалась бы девочка… бросилась бы навстречу, обняла бы и крепко поцеловала, поведала бы все, что она пережила, о чем ей хочется знать, облегчила бы маленькую душу…

Но время шло, а к Наташе никто не приходил. Сначала она не теряла надежды и горько плакала по ночам после обманутых ожиданий. А потом и ждать перестала. Сидит в уголке как в воду опущенная и с завистью посматривает на других. Вон маленькую толстушку Аню Ястребову как нежно ласкает мать: то головку поцелует, то щечку, то к себе прижмет, дает ей что-то, опять целует, Аня смеется — такая веселая, счастливая, — что-то шепчет, обняв мать за шею… Вон к двум сестрам, Любе и Наде Андреевым, пришел их дедушка-швейцар. Он всегда приносит им то священную книжку, то по прянику, то булку… Правда, он читает длинные нравоучения, как они должны вести себя, но несмотря на это девочки очень любят дедушку и с нетерпением ждут его.

Любимица всего приюта, Верочка Тимофеева, хотя и круглая сирота, но тоже с радостью ожидает воскресенья: или ее берут к себе знакомые, или к ней приходят какие-то подруги и приносят гостинцы.

Ко всем приходят, всех любят, всех балуют, ласкают; немного таких, как Наташа. Она совсем одна, покинута, забыта, никому не нужна, не дорога… Такое одиночество делает детей угрюмыми или озлобленными, замкнутыми в своем горе.

И Наташа замкнулась, как улитка в раковине. Она ни с кем не разговаривала, никогда от души не смеялась и даже редко улыбалась. Маленькая стриженая головка девочки привыкла думать; большие, удивленные, зоркие глаза привыкли все видеть, все наблюдать.