Дьявольская альтернатива

Когда плотный коренастый майор возвратился в бар, все молча воззрились на него. Его люди знали, что ему только что звонили из Лондона. Через несколько минут они уже возбужденно перекликались в казарме, быстро переодеваясь из штатской одежды в черную форму и зеленые береты их части. Еще не наступила полночь, а они уже ждали на неприметной каменной пристани, засунутой в самый дальний, огороженный конец базы морской пехоты, – они ждали прибытия военных моряков, которые должны были отвезти их снаряжение туда, где оно было нужно.

К западу от них, над Портлендским мысом, вставала яркая луна, когда три быстроходных патрульных катера «Сейбр», «Катлес» и «Симитар» вышли из гавани, двигаясь на восток в сторону Пула. Когда открыли дроссельные заслонки, носы катеров резко вздернулись, корма опустилась в пенящуюся воду, и над заливом эхом отдался громовой раскат моторов.

Та же самая луна освещала Темпширское шоссе, на котором «ровер» майора Фэллона пожирал с бешеной скоростью оставшиеся до Лондона мили.

– Так, а что, черт подери, я теперь скажу канцлеру Бушу? – спросил у своих советников президент Мэтьюз.

В Вашингтоне было пять часов вечера, хотя в Европе давно уже воцарилась ночь. Садившееся солнце все еще освещало розовый сад за высокими окнами – начинали распускаться первые бутоны, отвечавшие взаимностью на весеннее тепло.

– По-моему, вам не следует раскрывать ему содержание послания, переданного Кировым, – высказал свое мнение Роберт Бенсон.

– Почему же, черт подери? Я сказал об этом Джоан Карпентер, а она, несомненно, скажет об этом Найджелу Ирвину.

– Здесь есть некоторая разница, – настаивал шеф ЦРУ. – Англичане могут предпринять все меры предосторожности, чтобы справиться с экологической катастрофой возле их берегов, вызвав своих технических экспертов. Это – техническая проблема, и Джоан Карпентер нет нужды собирать для этого весь свой кабинет. Буша же надо будет просить задержать Мишкина и Лазарева с риском вызвать катастрофу для европейских соседей. Поэтому он почти наверняка созовет заседание кабинета…

– Он – благородный человек, – перебил его Лоуренс. – Если он узнает, что цена этому – Дублинский договор, он будет чувствовать себя обязанным поделиться этой информацией с кабинетом.

– Вот в этом-то и проблема, – закончил свою мысль Бенсон. – Еще как минимум пятнадцать человек узнают об этом. Некоторые поделятся с женами, некоторые – с помощниками. Вспомните дело Гюнтера Гильома. В Бонне чертовски много возможностей для утечки информации. Если это случится, с Дублинским договором будет все равно покончено – независимо от того, что произойдет в Северном море.

– Через минуту меня соединят с ним. Что же, черт подери, мне ему говорить? – повторил Мэтьюз.

– Скажите ему, что у вас есть такая информация, которую просто нельзя доверять телефонной линии – любой, даже сверхнадежной трансатлантической, – предложил Поклевский. – Скажите ему, что освобождение Мишкина и Лазарева спровоцирует еще большую катастрофу, чем расстройство на какие-то несколько часов засевших на «Фрее» террористов. Попросите его на данном этапе просто дать вам немного времени.

– И как немного? – поинтересовался президент.

– Столько, сколько возможно, – сказал Бенсон.

– А когда время истечет? – спросил президент.

В этот момент соединили с Бонном. Канцлер Буш был у себя дома. Защищенный от подслушивания звонок был переведен ему прямо туда. В данном случае можно было обойтись без переводчиков: Дитрих Буш свободно говорил по-английски. Президент Мэтьюз разговаривал с ним в течение десяти минут, по мере того, как текло время, лицо у канцлера все больше вытягивалось.

– Но почему? – наконец спросил он. – Ведь эта проблема едва ли затрагивает Соединенные Штаты?

Мэтьюз почувствовал сильнейшее искушение, но сидевший рядом Бенсон предостерегающе поднял палец.

– Дитрих, пожалуйста. Поверьте мне. Прошу вас, доверяйте мне. По этой линии, по любой линии через Атлантику я не могу быть настолько откровенен, как бы хотел. Кое-что прояснилось – нечто огромных размеров. Вот, я скажу вам так откровенно, как только могу. Мы здесь открыли кое-что об этой парочке: их освобождение на этой стадии будет иметь катастрофические последствия, прямо в ближайшие несколько часов. Дитрих, друг мой, прошу у вас всего лишь немного времени. Отсрочку – до тех пор, пока мы не позаботимся о кое-каких вещах.