Диктатор 2 (СИ)

Слушая веселый разговор друзей и просто хороших приятелей, мне внезапно захотелось сделать для, в принципе, вполне нормальных ребят (детей по сути - что такое пятнадцать лет в наше время?), что-нибудь хорошее. Огородить их от той судьбы, которую уготовили им безрассудно рвущиеся к богатству и власти собственные родители и два престарелых штопанных гандона: белый и зеленый. Чтобы не бегал, пусть он, гад, и швырнул в меня тогда Сектумсемпру, плакать по туалетам Драко, вынужденный делать выбор между родным отцом и камерой Азкабана. Чтобы не сгорел на костре из предметов антиквариата Выручай-комнаты Грегори Гойл, чтобы не оказались сидящие рядом со мной мальчишки и девчонки в числе той полусотни погибших в битве за Хогвартс. Чтобы вот это вот мгновение, когда я и окружающие меня товарищи находятся в радостной гармонии со всем миром, замерло навсегда или, хотя бы, длилось беско...

- Он тебя хочет... использовать! - резким диссонансом ворвался в наш хрупкий мирок покоя крик младшего Уизли.

- Да как ты смеешь? Я могу и сама за себя постоять! - не менее неприятный ответный визг Грейнджер продолжал в мелкую крошку дробить хрустальный замок нашей радости редкого единения.

- Сомневаюсь! Он гораздо старше тебя и уже взрослый мужчина!

- Что? Вот, значит, о чем ты думаешь, Уизли?

- Да! То и думаю!

- Если тебе что-то не нравится, то ты знаешь решение проблемы! - уже совершенно не сдерживаясь, кричала Грейнджер. Её сложная, так идущая ей прическа растрепалась, а искаженное гневом лицо сделал образ разъяренной фурии абсолютно законченным.

- Да ну? - с глумливой усмешкой ответил Уизли. - Это какой же?

- В следующий раз, - внезапно успокоилась Грейнджер, - когда будет бал, не будь трусливой крысой и попробуй пригласить меня самым первым. До того, как это сделает кто-то другой, а не в последний момент, как какую-то... безотказную дуру! И не выбирай себе партнерш благодаря щедротам Поттера!

- Что? - теперь пришла очередь Уизли задохнуться от бешенства. Насмешка Грейнджер сильно ударила его в самую больную точку. Шестой сын в семье, которому с рождения приходилось все за старшими братьями подбирать и донашивать, делать то же самое еще и за Поттером просто ненавидел.

- Да ты! Как ты смеешь, Грейнджер?! Заучка! Да я...! Да Гарри...!

- Что "Гарри"? Ты меня звал, Рон? - спросил подошедший Поттер.

- Шли бы вы, мальчики, спать, раз танцевать не собираетесь. А вот для уже достаточно взрослых, все еще продолжается бал. Виктор! - замахала поднятой рукой Грейнджер, привлекая к себе внимание идущего с двумя бокалами шампанского в руках болгарина.

- Как она только посмела?! "Достаточно взрослая"! Ну, я тебе это припомню, Грейнджер! - бросил в спину своей однокласснице угрозу рыжий, даже не особо приглушая голос.

- Действительно, давай пойдем спать Рон, пока на нас не обратил внимание Снейп! - попробовал немного успокоить своего друга Поттер. - Пошли, а?

Молча, с веселыми улыбками досмотрев сценку до конца, мы стали перебрасываться насмешливыми комментариями:

- Вторая Мария Уизли растет!

- Ага... Еще ни одного из них на себе не женила, а уже как сварливая жена с хорошим стажем пилит!

- Тренируется!

- Тоже, наверное, собирается, как свиноматка, рожать бесконечный выводок рыжих свинят!

- Какое возмутительное отсутствие манер! - возмутилась вслед за старшими учениками Астория Гринграсс.

Вот только слова для своего возмущения она подобрала очень неудачные. Напоминание о манерах послужило будто бы спусковым крючком выстрела, который окончательно добил остатки непосредственности наших посиделок. Уродские викторианские правила вроде незабвенных: "Бойтесь любить чистосердечно; никогда не высказывайте всего, что чувствуете, или, еще того лучше старайтесь, поменьше чувствовать. Помните о последствиях, к которым приводят неуместная честность и прямота; и не доверяйте ни себе самим, ни кому другому..." в следующие мгновения развернулись во всей своей красе.

Словно по мановению волшебной палочки злой ведьмы, словно мимо пролетел дементор, радость и веселье мгновенно покинули наши ряды. Опять на лице Малфоя появилась брезгливо-презрительная гримаса увидевшего коровник герцога, исчезли проблески мыслей из глаз Грега, помертвели ледяными масками лица сестренок Гринграсс, мягко и плавно, но совершенно неудержимо, вывернулось из моих объятий напрягшееся тело Трейси, замкнулись в холодной невозмутимости Эрнст и Джастин, встали и безукоризненно вежливо попрощались прочие девушки... Видеть и ощущать опять эту так надоевшую мне равнодушную надменность, защищенные которой наподобие средневековые лат и одновременно запертые в нее не хуже, чем в тюремную камеру-одиночку, дети ходили по школе было просто физически больно. Настолько больно, особенно после той атмосферы радости и открытости, что я непроизвольно от всей души проклял уродских главных героев канона: