Динозавры против млекопитающих: история соперничества, которая не закончилась до сих пор

Плодовитый кайентатерий на сегодня несомненный рекордсмен чадопроизводства, других таких матерей-героинь пока палеонтологам не попадалось. Уточню, найденные вместе остатки детенышей и взрослого животного все-таки еще не говорят, что они были именно родичами. У уток, скажем, случается, что самка воспитывает не только своих птенцов. С другой стороны, возможна и обратная ситуация: взрослое существо просто очень проголодалось и решило подкрепиться только что появившейся на свет малышней. И все же, несмотря на все возражения и соображения по поводу того, что же этот взрослый кайентатерий делает в таком вот детском саду, с огромной долей вероятности детеныши из этой находки принадлежали к одному помету. Обычное же количество молодых особей, обнаруживаемых рядом с кем-то из взрослых тероморф, не превышает четырех, при этом детеныши обычно намного крупнее (в сравнении с солидной взрослой особью), чем детеныши кайентатерия. Видимо, это говорит о том, что смертность среди наших еще не половозрелых предков была колоссальна — из порядка 38 детенышей до «подросткового» (вернее даже предподросткового) возраста доживали только единицы.

Разумеется, можно предположить, что живорождение развивалось у синапсид неоднократно. У лепидозавров даже представители одного вида в зависимости от популяции и места обитания могли переходить от яйцерождения к живорождению. Представьте, если бы люди, живущие на экваторе, предпочитали откладывать яйца, а не рожать — некоторые змеи, например, могут позволить себе такое разнообразие стратегий. За сотни миллионов лет эволюции тероморфы наверняка освоили самые разные типы взаимодействия с отпрысками. Однако наиболее выигрышной стратегией для них в конце концов оказалось живорождение (рождение сравнительно крупного детеныша), соединенное с длительной заботой о нем. Регрессия родительского поведения, скорее всего, была для них губительна, сколь бы крупного отпрыска тероморф ни произвел. Некоторые свидетельства родительского поведения встречаются уже у относительно примитивных раннетриасовых Galesaurus planiceps и Thrinaxodon liorhinus[58]. Более того, даже насчет среднепермских и ну очень примитивных Heleosarus scholtzi есть подозрения, что они были уже чадолюбивы, но тут есть сложность. Их включают в группу варонопсеид, а тех, в свою очередь, в последнее время хотят скопом из состава синапсид удалить: их чадолюбие — это, возможно, не наше чадолюбие. И да, в очередной раз приходится оговориться: мы не знаем, что видим на самом деле. То, что ювенильные и взрослые животные одного вида встречаются в одном захоронении, может быть лишь случайностью: зимовать лучше коллективно, и тут родственные отношения не важны, главное, чтобы под боком был кто-то теплый и чтобы его было много (хорошо, даже если он еще не очень теплый), да и для защиты от хищников это полезно. И все же с самых первых шагов эволюция подталкивала предков млекопитающих к заботе о потомстве.

Заботливые и мокрые

У животных из эволюционной ветви, ведущей к млекопитающим, сохраняются черты, присущие неожиданным образом товарищам довольно примитивным — амфибиям (что отмечал еще Томас Гексли). Именно за близость к земноводными многие исследователи пеняли нашим предкам, виня слишком неэкономные почки и излишнюю влаголюбивость пращуров в том, что они почти весь мезозой будут путаться под ногами у архозавров. Не претендую на точность, но, кажется, впервые идея о связи эволюционного «проигрыша» терапсид в раннем мезозое с их влаголюбивостью была высказана и серьезно аргументирована в 1971 году Памелой Робинсон, хотя возможно, идея намного старше.

Начало триаса, вероятно, было временем довольно засушливым. Тогда практически не существовало заболоченных местностей и болот как таковых. Подтверждением этому служит отсутствие угольных отложений, датированных началом периода (уголь и возникает из попавших в анаэробные условия болотных отложений органики). Однако именно в начале триаса наши предки и животные более «рептильной конструкции» сосуществуют еще на вполне «паритетных началах». Более того, в это время тероморфы намного разнообразнее, чем какие-то там диапсиды, именно в раннем триасе невероятный расцвет переживут дицинодонты листрозавры (они одними из первых обретают способность более-менее полноценно отапливать свой организм и завещают эту опцию другим продвинутым дицинодонтам). Окончательно же в малый размерный класс наши пращуры ушли намного позже. Даже в позднем триасе, как мы помним, еще живет беспрецедентный гигант — лисовиция. Окончательное время перехода к малым формам — начало юры, когда климат будет намного более влажным. Я не отрицаю, что именно легкая «амфибиеобразность» и «влаголюбивость» сказались на эволюции наших предков, но сказывались не так прямолинейно, как это виделось 50 лет назад.