Динозавры тоже думали, что у них есть время. Почему люди в XXI веке стали одержимы идеей апокалипсиса

Обладательница маорийских корней, Куинс особенно чутко улавливала колониальные нотки в разговорах о Новой Зеландии и образе страны как апокалиптического убежища и утопической площадки для американского богатства и дальновидности.

«Я нахожу это невероятно оскорбительным, – сказала она. – Тиль получил гражданство, проведя в этой стране двенадцать дней, и я не уверена, знает ли он вообще о существовании маори. Мы как коренные народы обладаем очень сильным чувством межпоколенческой самоидентификации и общности, в то время как эти люди, современная версия колонизаторов, придерживаются идеологии безудержного индивидуализма, безудержного капитализма».

После недавнего неожиданного избрания нового коалиционного правительства, возглавляемого лейбористами, среди новозеландских левых вспыхнул осторожный оптимизм. Руководит правительством тридцатисемилетняя Джасинда Ардерн, чья молодость и очевидный идеализм стали надеждой на отход от неолиберальной ортодоксии. Во время выборов земля в собственности у иностранцев была главной темой дискуссий, хотя фокус обсуждения приходился не столько на богатеньких препперов Кремниевой долины, готовящихся к апокалипсису, сколько на то, что зарубежные спекулянты недвижимостью повышают стоимость домов в Окленде. Новое правительство обязалось ужесточить правила для иностранных инвесторов, что в конечном счете осложнит иностранным покупателям возможность закрепиться на рынке недвижимости. Инициатива была заслугой Уинстона Питерса, популиста маорийского происхождения – его Первая партия Новой Зеландии уравновешивала соотношение политических сил и решительно выступала за ужесточение правил иностранного владения собственностью. Питерс был видной фигурой на политической арене Новой Зеландии с 1970-х годов. Когда я прочитал, что Ардерн назначила его своим заместителем, я был удивлен, услышав это имя. В «Суверенном индивиде» Дэвидсон и Рис-Могг говорят о нем как о личном оскорблении, заклятом враге растущей когнитивной элиты и называют его «реакционным неудачником» и «демагогом», который «с радостью сорвал бы перспективы долгосрочного процветания только ради того, чтобы помешать людям объявить свою независимость от политики».

Во время моего пребывания в Новой Зеландии Ардерн была повсюду: в газетах, на телевидении, в каждом втором разговоре. Отправляясь в Квинстаун, что на Южном острове, где мы хотели своими глазами увидеть апокалиптическое убежище Тиля, мы с Энтони стояли в очереди на досмотр в аэропорту Окленда. Женщина примерно нашего возраста, нарядно одетая и в сопровождении группы серьезных мужчин, бросила взгляд в нашу сторону, когда ее быстро вели к вип-коридору. Она говорила по телефону, но, посмотрев в нашу сторону, помахала Энтони, широко улыбаясь и, судя по всему, узнав его.

– Кто это был? – спросил я.

– Джасинда, – ответил мой приятель.

– Ты знаешь ее? – удивился я.

– У нас много общих знакомых. Мы пересекались пару раз, когда она была пресс-секретарем лейбористской партии.

– Правда? – уточнил я.

– Ну да, – засмеялся он, – нас же не так много.

«“Конец игры” для Тиля – это, по сути, “Суверенный индивид”», – сказал Энтони. Он был за рулем арендованной машины, поэтому я полностью отдался эстетическому восторгу созерцания (горы, озера и т. д.). Мы ехали, чтобы увидеть ту часть Новой Зеландии на берегу озера Ванака на Южном острове, которую Тиль купил для выживания после апокалипсиса. Мы говорили о поездке как о жесте протеста, но на самом деле это было похоже на какое-то извращенное паломничество. Термин «психогеография» [57]звучал в наших разговорах очень осторожно и с едва уловимой иронией. «Но в сухом остатке главное для меня то, – сказал он, – что я не хочу такого будущего для своего сына».

Энтони познакомил меня со своим сыном, умным, обаятельным и невероятно болтливым семилетним мальчиком, и мне тоже не хотелось, чтобы он рос в таком мире. Это тоже связывало нас – мы оба были отцами маленьких мальчиков и у нас были схожие опасения по поводу их будущего. Когда у вас появляются дети, вы постепенно, но ощутимо сдвигаетесь вправо. Становясь старше, вы начинаете думать о себе как о «центристе». Вы осваиваете гольф и, возможно, даже начинаете коллекционировать вина. Но мы оба были радикализированы родительством. Рождение детей заставило нас сконцентрировать внимание на зловещем, хищном лике современного капитализма.

И этот лик, говоря символически, был с лицом Тиля.

– Дело в том, что Тиль – это чудовище в самом сердце лабиринта, – сказал Энтони.

– Он белый кит, – подхватил я предложенную тему литературных аналогий[58].