Днепр – солдатская река

На войне всякая цель – цель. Пуля никогда не оглядывалась на изувеченное ею тело. Никогда не интересовалась, покинула ли его жизнь или судорожное дыхание всё ещё обнадёживало сражённого солдата одной из противоборствующих сторон. Возможно, многих из них боевые товарищи и санитары-носильщики утаскивали на перевязочные пункты. Они радовались, что им повезло: во-первых – остались в живых; во-вторых – предстояла дорога в тыл, в госпиталь, под присмотр медсестёр. А там, возможно, отпуск на родину. Но потом начиналось всё сначала. Пуля встречала своих старых знакомых. Иногда в тех же местах. Или местах, похожих на прежние. Все траншеи похожи, как будто их отрывал один и тот же батальон, который всегда неминуемо погибал, а потом снова пополнялся…

Глава восемнадцатая

Они прикопали тело Кличени. Иванок притоптал дёрн и сказал, глядя под ноги:

– Жаль, что ты не на меня вышел, Кличеня.

Никто не поддержал его разговора. И Иванок, словно уязвлённый молчанием Воронцова и Радовского, усмехнулся:

– Похоронили. Как человека. А по мне пускай бы его дикие собаки растащили, да вороны.

Воронцов подал ему винтовку и сказал:

– Хватит. Много говоришь.

Они взвалили на плечи мешки Кличени и вскоре отыскали тропу, которая должна была привести их в лагерь Юнкерна.

Пройдя километра три, сошли с тропы в сторону и остановились на короткий привал. Иванок тут же развязал лямку вещмешка и достал кусок сала, завёрнутый в кусок парашютного шёлка.

– Давайте-ка немного подрубаем, – предложил он.

Воронцов вытащил свой десантный нож и протянул Иванку. В том же вещмешке нашёлся и хлеб.

– Кто-то в Андреенках у них свой.

– Это уже не наше дело. Андреенками пускай Смерши занимаются.

– И всё-таки узнать бы не мешало…

Воронцов сразу вспомнил седобородого, но Иванку ничего не стал говорить. За сестру тот и так готов был расстрелять каждого третьего в Андреенках.

– Хороший трофей, – как бы между прочим сказал Радовский, когда Воронцов убрал нож в полевую сумку.

– Память об Извери.

– О ком?

– Речушка такая есть. Здесь, неподалёку. Варшавское шоссе пересекает. Многие мои однокурсники там остались. Ну что, пора?

Они взвалили мешки на плечи и снова вышли на тропу.

Вскоре показалась знакомая полянка. Они залегли в кустах смородины. Долго лежали, слушали лес. Наконец в зарослях ольховника услышали приглушённые голоса. Разговаривали двое. Переговаривались тихо. Курили. Сигареты курили немецкие. Ветер доносил запах табачного дыма. Несколько раз произнесли имя Кличени.

– Ждут своего снабженца, – шепнул Радовский Воронцову.

В ольхах снова наступила тишина. Погодя на полянку вышел коренастый крепыш в камуфляже «древесной лягушки».

– Его зовут Глыба, – узнал коренастого Воронцов.

– Нож, – коротко шепнул Радовский и протянул руку.

Через несколько минут Радовский вышел из ольховых зарослей и подал знак рукой. Когда Воронцов с Иванком подошли к нему, он сгребал листву и наваливал её на опрокинутое в смородиновый куст тело часового. Воронцов успел увидеть рану: сзади, на шее, рядом с первым позвонком едва заметная косая полоска. Точно так же была вырезана разведка Шестой курсантской роты два года назад на Извери. Но вряд ли там был Георгий Алексеевич. В то время он ещё служил переводчиком в одном из штабов группы армий «Центр». Но, вне всякого сомнения, курсы он окончил те же.

– Иванок, следуй за нами. Дистанция – десять шагов. Твоя задача – прикрывать нас.

Они приготовили гранаты. Тропа под ногами была хорошо утоптана и позволяла двигаться совершенно бесшумно. Они прошли шагов пятьдесят. Впереди показалась не то копань, не то карьер, не то просто овраг с песчаным оползнем. Перед оврагом тропа расходилась. Радовский пошёл в строну песчаного обрыва, а Воронцов свернул вправо. Иванок залёг за камнем и приготовил винтовку.

Гранатные взрывы разбросали лесную тишину почти одновременно. Тяжело, будто гаубичный снаряд, ухнула противотанковая, а затем три взрыва послабее.

Тела убитых «древесных лягушек» они стащили в землянку. Быстро засыпали вход. Выдернули трубу и заложили дёрном печное отверстие. Ни Юнкерна, ни радиста среди убитых не оказалось.

– Вот что, Александр Григорьич, – сказал Радовский, вытирая со лба грязный пот, – вы с Иванком возвращайтесь на хутор. Сутки пробудьте там. Затаитесь и ждите. А я подожду Юнкерна здесь.

– Послушайте, Георгий Алексеевич, дело сделано. Юнкерн здесь больше не появится. Да и вблизи аэродрома ему оставаться опасно. Теперь он уйдёт. Пусть уходит.

– Тот, кто уходит живым, имеет скверную привычку. Знаешь, какую, Курсант? Возвращаться. А тот, кто возвращается, всегда застаёт тебя врасплох. Потому что ты его уже не ждёшь. Если же ждёшь, то вся жизнь твоя превращается в пытку. Я не дам ему ни первой возможности, ни второй. – Радовский посмотрел на часы. – Контрольное время – семнадцать ноль-ноль завтрашнего дня. Если я не появлюсь в назначенное время, возвращайтесь в Прудки.

– Что передать Анне Витальевне?