Днепр – солдатская река

Бальк вдруг вспомнил Анну, её нежные руки. Нет, она уступила ему не потому, что он солдат армии, оккупировавшей её родину. В её глазах Бальк видел то, что всегда мечтал увидеть в глазах девушки, которая любила бы его больше, чем мать. Пока идёт война, он вряд ли снова попадёт в тот город. Надо ждать конца войны. То, что победит Германия, что фюрер приведёт немецкий народ к победе, Бальк не сомневался. Хотя настроение матери, некоторые реплики старика Гальса и откровения хозяина соседней фермы Келлера, больше года воевавшего в 17-й армии на юге, в Крыму и в предгорьях Кавказа, его настораживали. Келлер едва не потерял под Севастополем ногу. Теперь сильно хромал. Ругал генералов и «коричневых» за то, что они втянули Гитлера в войну с русскими. «Иваны нам не по зубам! А все наши союзники – дерьмо! Итальяшки, румыны. Одни, разве что, венгры будут верны до конца. Остальные разбегутся, как только запахнет жареным. Чтобы воевать с англичанами и американцами, в союзники надо было брать русских! Только русские могли стать настоящими союзниками германцев! Вот тогда бы мы задали трёпку и англичанам, и америкашкам! Но после того, что мы там натворили…» Келлер воевал вместе с Норбертом Тепельманом. Норберт был в отпуске полгода назад. Заезжал на денёк и в Баденвейлер. Теперь о нём ничего не слыхать. Писем давно не присылал. В Крыму, по слухам, тоже русские перешли в наступление и давили по всем направлениям.

Гальс, старина Гальс, побывавший в русском плену во время Первой мировой, говорил не так резко и категорично, но всё же примерно то же самое. Фермой он управлял превосходно. Конечно, не без помощи русских. Девушки успевали делать всё: кормили коров и свиней, чистили скотные помещения и загоны, убирались по дому. Бальк заметил, что мать привязалась к одной из них, которую Бальк увидел в первый же день. Русскую звали Александрой. Александра неплохо говорила по-немецки. Когда в её руки попадались газеты, она старалась прочитать их, прежде чем сунуть в печь. Однажды он дал ей почитать книгу – Гёте, берлинское издание начала века. Через несколько дней она вернула её. И между ними состоялся разговор, из которого Бальк вынес, что Александра не просто осилила смысл прочитанного. Некоторые строки она запомнила наизусть. И сравнила Гёте со своим соотечественником, с Пушкиным. Прочитала по памяти одно из стихотворений Пушкина. По-русски оно звучало прекрасно. Кое-какие фразы и слова она ему растолковала. Смысл их восхитил Балька. Ничего подобного в германской поэзии он никогда не встречал. Он и раньше знал, что у русских величайшая в мире культура. Музыка, литература. Чайковский, Рахманинов, Лев Толстой, Достоевский… И об этой культуре напомнила ему она, эта тихая девочка-подросток из России.

Они вышли к просеке, по которой тянулась хорошо наезженная просёлочная дорога. По всей вероятности, где-то неподалёку находилась деревня. Пошли вдоль дороги и вскоре догнали повозку. В телеге с разболтанными колёсами, которые выписывали по сырому песку просёлка замысловатые вензеля, сидели двое: старик лет семидесяти и мужчина лет двадцати пяти. Увидев солдат, они испугались. Мужчина бросился в лес, но вскоре был остановлен несколькими выстрелами поверх головы. Когда его привели, Бальк заметил, что он был не в себе. Но не потому, что напуган встречей с германскими солдатами и стрельбой. В лице его, в осанке и выражении глаз было нечто, что свидетельствовало о том, что им давно владело глубокое душевное расстройство. Старик тоже пытался объяснить унтер-офицеру, сразу сообразив, что командует цепью именно он, что его спутник побежал в лес не потому, что он боится германских солдат, а потому что он болен.

– Кранк![15] Ер ист зер кранк, пан офицер! – твердил своё старик и пытался ухватить своего односельчанина за руку. Возможно, тот доводился ему родственником, может, даже сыном.

Вестфалец приказал обыскать задержанных и повозку. Старика и душевнобольного обыскивали силезец и ещё один солдат, следовавший в 258-ю пехотную дивизию. А вот повозку пришлось осматривать Бальку. В ней ничего, кроме топора и пилы, не было. Правда, под подстилкой из слежавшейся соломы Бальк обнаружил немецкую фляжку. Вначале он хотел сделать вид, что не заметил её, но потом всё же вытащил и протянул унтеру. Тот вскинул брови и толкнул фляжкой в грудь старика:

– Откуда это у тебя, старик? – спросил он по-немецки. – Ты партизан? Ты убил германского солдата и теперь носишь его фляжку? Это твой трофей?

– Они «гориллы»! Посмотрите на их лица! – заговорили обступившие повозку солдаты.

– Это они взорвали состав!

– Они убили наших товарищей!