Дни. Россия в революции 1917

«Тяжкое бремя возложено на меня волею брата моего, передавшего мне императорский всероссийский престол в годину беспримерной войны и волнений народных. Одушевленный единой со всем народом мыслью, что выше всего благо родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае восприять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном Собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему, призывая благословение божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное возможно в кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

* * *

За это время все разъехались. Великий князь несколько раз говорил со мной. Говорил, так сказать, попросту. Хотя он не знал меня раньше, но, видимо, инстинктивно чувствовал, что мне династия дорога не только разумом, но и чувством. Великий князь, кроме того, внушал мне личную симпатию. Он был хрупкий, нежный, рожденный не для таких ужасных минут, но он был искренний и человечный. На нем совсем не было маски. И мне думалось:

«Каким хорошим конституционным монархом он был бы…»

Увы… Там, в соседней комнате, писали отречение династии.

* * *

Великий князь так и понимал. Он сказал мне:

– Мне очень тяжело… Меня мучает, что я не мог посоветоваться со своими. Ведь брат отрекся за себя… А я, выходит так, отрекаюсь за всех…

* * *

Это было часов около четырех дня – у окна в той комнате, где много ковров и мягких кресел…

* * *

К сожалению, от меня совершенно ускользает самая минута подписания отречения [168]… Я не помню, как это было. Помню только почему-то, что Набоков взял себе на память перо, которым подписал Михаил Александрович. И помню, что появившийся к этому времени Керенский умчался стремглав в типографию (кто-то еще раз сказал, что могут каждую минуту «ворваться»).

Через полчаса по всему городу клеили плакаты: «Николай отрекся в пользу Михаила. Михаил отрекся в пользу народа».

Я вспоминаю опять все ясно с той минуты, когда я шел домой через Троицкий мост.

Я пять суток не был дома.

За это время…

За это время я присутствовал при отречении двух государей…

Когда, пять дней тому назад, я шел через этот же мост, – Россия была империей… Теперь что она?

* * *

И не республика, и не монархия… Государственное образование без названия.

Впрочем…

* * *

Впрочем, разве уже не одиннадцать с лишним лет мы «без названия»?

* * *

«Empire constitutionelle sous un Tsar autocrate».

«Конституционная Империя под Самодержавным Царем».

Так назвал Россию международный альманах Гота с 1906 г.

«Scheinkonstitutionalismus», – говорили немцы…

«Никакой закон не может восприять силы без одобрения Государственной Думы», – говорили Основные Законы.

«Самодержавие мое остается при мне, как и встарь», – говорил создавший этот строй государь.

* * *

Последний государь…

Вот она – «Русская Конституция»… Началась еврейским погромом и кончилась разгромом династии.

* * *

Я оперся на парапет. Закат вычертил за Петропавловской кровавые плакаты… Я вспомнил…

* * *

Я вспомнил, как в 1905 году, после манифеста 17 октября, за то, что не было в нем равноправия, «жиды» сбросили царскую корону.

И как жалобно зазвенел трехсотлетний металл, ударившись о грязную мостовую.

И как десятки, сотни, миллионы русских вдруг почувствовали смертельную обиду и страх, бросились, подняли царскую корону и коленопреклоненно вернули ее царю:

Царствуй на страх врагам…Царствуй на славу нам…

* * *

И царь царствовал…

* * *

Увы…

Прошло одиннадцать лет…

И вот, уж не «жидовскими происками» стала вновь падать корона.

Государственная Дума бросилась подхватить ее из ослабевших рук императора Николая…

И понесла Михаилу…

Но Михаил не мог принять ее из рук Государственной Думы…

Ибо и Дума была уже – ничто…

И корона покатилась…

* * *

Жалобно звонит она о гранит мостовых.

Но на этот раз никого не будит этот звон.

Народ не бежит взволнованный и ужасный, как тогда…

И казаки на зов ПалияНе налетят со всех сторон…

* * *

И пройдут месяцы, может быть, годы, вернее – долгие годы… Пока… Пока зазвучит набат.

* * *

Какой это будет год?

* * *

Петропавловский собор резал небо острой иглой. Зарево было кроваво…

* * *

Да поможет господь бог России…

ПРИМЕЧАНИЯ

1. «Киевлянин» – литературно-политическая газета, выходившая в Киеве с 1864 г. Основана В. Я. Шульгиным, отцом автора «Дней». Газета была органом националистов и руссификаторов, преследуя национальные движения Украины и Польши.

2. Пихно, Дмитрий Иванович – род. в 1853 г. Экономист, проф. Киевского университета. С 1879 г. редактор газеты «Киевлянин».

3. Этот манифест – манифест 17 октября. Об истории издания манифеста даны сведения в «Воспоминаниях» гр. Витте.