Добровольно проклятые

Дементьев убедил ее вернуться в дом, пообещав, что сам поищет Николая. С Ольгой этот номер не прошел: та увязалась за с ним. Вооружившись фонариками в телефонах, они прошли всю улицу до конца, потом вернулись обратно по другой, но нигде не было никаких следов пропавшего мужчины. На зов он не откликался, ночь на все отвечала глухим молчанием.

– Оля, идите в дом, – снова велел Дементьев, щелкая брелоком машины. – Я объеду поселок и прилегающие территории. Так будет быстрее. Пешком мужик не мог уйти далеко.

Он сел в машину, без стеснения врубил дальний свет фар и тронулся с места, а Ольга все стояла у калитки, кутаясь в кардиган. Ночью он оказался куда уместнее, чем днем. Как только машина Дементьева исчезла из виду, вокруг снова стало очень тихо и темно. Свет в окнах любопытных соседей погас, теперь светились только окна ее коттеджа и коттеджа соседки Веры.

Ольга переминалась с ноги на ногу, не зная, как будет правильнее поступить: уйти к себе, как ей велели, или пойти к Вере, чтобы посидеть с ней и успокоить. В конце концов второй вариант показался ей более правильным, и она снова пересекла дорогу. Благо соседка, пребывая в расстроенных чувствах, даже не прикрыла калитку, так и оставила распахнутой.

Ольга уже взялась рукой за скрипучую дверь, чтобы прикрыть за собой, когда ей вдруг показалось, что краем глаза она увидела какое-то движение на дороге, в которую упиралась их улица.

– Коля? – позвала она, оборачиваясь и вглядываясь в темноту. – Николай, это вы?

И снова в ответ только тишина, даже никакого движения теперь не было видно. Но человек вполне успел бы скрыться за поворотом, и Ольга решила проверить. Она снова достала из кармана кардигана смартфон и включила фонарик.

– Николай! – позвала она, выходя на дорогу, что тянулась вдоль кладбища. – Вы здесь?

Дорога оказалась пуста: в обе стороны, насколько хватало мощности фонарика, не было видно никого. Поднявшийся ветер зашелестел кронами деревьев, а где-то далеко в ночной тишине приглушенно зарокотал гром. В воздухе вдруг очень сильно запахло сосновой смолой и далеким дождем, но на Ольгу пока не упало ни капли.

Умом она понимала, что надо бы поскорее убраться с улицы. Ничего она здесь не найдет, особенно если будет стоять на месте, в доме Веры от нее и то больше пользы будет.

Только что-то как будто не пускало. Нет, у нее не возникло ощущения, что кто-то ее держит, и ноги не парализовало страхом. Но стоя в одиночестве посреди пустой дороги, окруженная темнотой, с которой с трудом справлялся фонарик в смартфоне, и прислушиваясь к далеким раскатам грома, Ольга чувствовала, как внутри снова рождается дразнящее, щекотное чувство.

Нечто подобное происходило с ней в феврале, когда она, отложив книгу, которую уже писала, меньше чем за месяц настрочила черновик новой, с трудом прерываясь на еду и сон. Текст той книги как будто звучал в ушах, Ольга едва успевала его записывать, промахиваясь мимо клавиш ноутбука и катастрофически путая окончания, а иногда и слова целиком. Ей было ужасно страшно после того, что она видела в своем доме, но она все равно засиживалась допоздна в той самой гостиной с окнами в пол и писала, писала, писала, пока весь ее страх не превратился в буквы. И только отправив рукопись редактору, Ольга успокоилась и впервые проспала целую ночь без кошмаров.

А потом на нее обрушилась тишина. Подобные кризисы случались с ней и раньше, поэтому она не особо переживала, но все равно очень хотела снова ощутить этот полет, услышать, как кто-то шепчет текст на ухо. Почувствовать холодящий кровь ужас, который не нужно придумывать. И осторожное тепло где-то в глубине давно остывшего сердца, похожее на хрупкое пламя свечи на ветру и придающее всему происходящему смысл. Ради первого она приехала сюда. Ради второго позволила малознакомому следователю отвезти ее домой и остаться спать на диване в гостиной.

Поэтому теперь она стояла посреди дороги, впитывая ощущения, вдыхая прохладный ночной воздух полной грудью и прислушиваясь к сердцебиению, которое учащалось с каждой секундой, с каждым новым далеким рокотом.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда сзади раздался протяжный скрип. Ольга резко обернулась, едва не теряя равновесие, и посветила фонариком в сторону предполагаемого источника звука.

Скрипела створка кладбищенских ворот, медленно распахиваясь по непонятной причине. Конечно, ее мог подтолкнуть и поднявшийся ветер, но Ольга была абсолютно уверена, что на ночь кладбище закрывают, а ворота – запирают.