Доказывание истины в уголовном процессе: Монография

В.А. Рязановский отмечал, что процесс должен быть так организован, чтобы суд мог установить действительное отношение между сторонами, найти материальную правду. Только такая организация процесса внушает уважение к закону и суду, укрепляет правовой порядок. Неправилен тот взгляд, согласно которому установление материальной истины связано с инквизиционным процессом, который будто бы более пригоден для этого. Вовсе нет. Инквизиционный процесс не способствует открытию истины. И, напротив, обвинительно-состязательный (и чисто состязательный) уголовный процесс, ставя обвиняемого перед судом в положение равноправной стороны, способствует исследованию истины. Современное правовое государство не может рассматривать сторону в процессе, личность как объект исследования, личность в современном государстве не объект, а субъект права. С этим основным положением не может не считаться организация процесса, но это обстоятельство, отнюдь, не препятствует установлению материальной истины. Так же как право на иск в любом процессе имеет одну природу, также верховным постулатом всякого процесса является постулат материальной истины»[1217].

Между тем совершенно очевидно, что под материальной истиной дореволюционные авторы понимали отнюдь не абсолютную истину. Говоря о соответствии судебного знания действительности, они чаще всего четко разделяли идеальное требование о достижении такого результата познания и фактически получаемый результат в конкретном уголовном процессе. Так, И.Я. Фойницкий считал, что решение суда должно соответствовать «действительной, материальной истине», однако «часто ввиду особенностей процессуального разбирательства суд достигает только истины формальной, условной, но тем не менее для всякого суда… обязательно стремление к истине материальной, безусловной»[1218]. Полагаем, что если соглашаться с возможностью принятия формальной истины в уголовном судопроизводстве, то необходимо четко определить условия допустимости, приемлемости такой формальности помимо наличия стремления суда к материальной истине.

В этом же духе рассуждал и В.К. Случевский: «О полной несомненности не может быть и речи в области судебного исследования, и в делах судебных судья вынужден, по несовершенству средств человеческого правосудия, удовлетворяться по необходимости более или менее высокой степенью вероятности»[1219]

.

Многие процессуалисты, оставаясь в границах концепции материальной истины, не вдаваясь в агностицизм, проводили последовательно линию на то, что суд не имеет возможности установить с достоверностью и точностью обстоятельства совершения преступления и вынужден довольствоваться только лишь вероятностью, той или иной степени. Так, один из наиболее ярких представителей отечественной школы теории доказательств — Л.Е. Владимиров писал, что достоверность происшедшего факта констатируется путем расследования доказательств, поэтому весь уголовный процесс «есть не что иное, как способ эксплуатации этих доказательств, с целью восстановить перед судьею происшедшее событие, в наивозможно верных и подробных чертах»[1220].

Указывая на невозможность достижения полной достоверности знаний по уголовному делу, Л.Е. Владимиров отмечал: «Уголовно-судебная достоверность есть такое стечение вероятностей, вытекающих из представленных на суде доказательств, которое способно привести судью к внутреннему убеждению в том, что прошлое событие, составляющее предмет исследования, имело место в действительности». И далее — «обыкновенно в делах судебных мы удовлетворяемся более или менее высокою степенью вероятности»[1221].

Еще более категоричен в своих выводах был В.Д. Спасович, который считал, что вся деятельность судьи направлена главным образом к тому, чтобы из частных следов, из последствий восстановить вероятную их причину[1222]

. Он писал: «Из несовершенства нашего наблюдательного снаряда, из недостаточности наших органов познавательных следует, что эта достоверность, которой человек добивается изо всех сил, не может быть безусловная, а только относительная. Наша достоверность только гадательная»[1223]. И наконец: «Наша достоверность только гадательная, наше искусство состоит только в том, чтобы из многих зол выбрать меньшее, из многих ошибочных путей, ведущих к открытию истины, избрать относительно вернейший, относительно меньше уклоняющийся от истины, представляющий меньше шансов заблуждениям»[1224].