Доказывание истины в уголовном процессе: Монография

Р. Уолкер говорит как о «свято почитаемом» положении, согласно которому убеждение судьи должно быть свободным от «разумных, практических сомнений», не омраченным такими сомнениями[1391].

Характеризуя современное положение дел в американской правовой системе, У. Бернам пишет: «В уголовном деле критерием доказанности считается доказанность вины «вне всякого разумного сомнения» [proff beyond a reasonable doubt]. Таким образом, присяжных наставляют, что они могут признать обвиняемого виновным, только если они установят вне всякого разумного сомнения, что обвиняемый совершил вменяемое ему преступление. И они должны оправдать обвиняемого, если у них есть какое-либо разумное сомнение в вине обвиняемого»[1392]. У. Бернам отмечает, что некоторые специалисты полагают, что если критерии доказанности выражать в процентном отношении, то по уголовным делам для вынесения обвинительного приговора необходимо доказать 95 % вины, а по гражданским делам для удовлетворения иска — 51 % обоснованности исковых требований. Для удовлетворения иска на основании «ясных и убедительных доказательств» необходимо доказать примерно 75–85 % обоснованности исковых требований[1393]

.

Типичное напутствие присяжным, объясняющее понятие разумного сомнения, гласит: «Разумное сомнение означает сомнение, имеющее под собой причину и здравый смысл, который проистекает из справедливого и разумного рассмотрения всех доказательств по делу или из отсутствия доказательств по делу. Это сомнение не является смутным, гипотетическим или воображаемым, а точно таким, которое заставило бы разумного человека колебаться предпринять действия в вопросах, имеющих серьезное значение для него самого»[1394].

Приведем еще один пример определения этого понятия: «Разумное сомнение — это сомнение, которое основано на разуме и здравом смысле и может возникнуть в результате тщательного и беспристрастного рассмотрения всех доказательств либо в результате недостаточности доказательств. Доказанность вины вне разумного сомнения — это доказанность, которая оставляет вас в твердом убеждении, что обвиняемый виновен»[1395].

Наверное, лучшему пониманию понятия «разумное сомнение» способствовало бы воспитание человека в определенной культурной традиции. Очевидно, что англичанину или американцу в этом отношении проще. Но, полагаем, что и в России с усвоением того, что судебная истина может быть только вероятным знанием, термин «отсутствие разумных сомнений» перестанет быть совсем уж загадочным.

Итак, классическое европейское культурное наследие в виде сплава риторики, христианской гомелитики, науки философии помогли англичанам в понимании того, что способ познания жюри присяжных является не чем иным, как разновидностью более широкого метода, которым все люди могут пользоваться для узнавания фактов. То, что английская натурфилософия была эмпирической по своей природе и была основана на понятиях вероятности и степеней точности, помогло адаптировать религиозный, философский, натуральной философии и юридический языки, и все они в той или иной мере оказывали воздействие друг на друга. И хотя в последующем неоднократно предпринимались попытки вывести доктрину доказательственного права из ее вероятностной ориентации и связывать правовое знание с «научным знанием», судебную истину с абсолютной точностью[1396], тем не менее, со времен Локка традиция трактовать вопросы факта в свете категории «вероятности» играла главную роль. Англичане оказались способны развить выводы романо-канонических юристов в убедительную теорию том, что то, что делают их жюри, является универсальной практикой цивилизованных людей и наилучшим методом для установления фактов. Англо-американская концепция «вне разумных сомнений» развилась в системе западных правовых традиций. Она не только сама испытывала влияние со стороны континентальной романо-канонической доктрины формальных доказательств, но и в свою очередь оказала обратное влияние на нее. Так, французы, введя у себя суд присяжных по уголовным делам, переняли значительную часть концептов теории доказательств и развили концепцию «внутреннего убеждения» («intim convinction»), которая родственна с доказыванием по стандарту «вне разумного сомнения»[1397]. Как известно, из Франции данная концепция уже перешла к нам с Уставом уголовного судопроизводства 1864 года. Полагаем, что теперь, с повсеместным введением у нас суда присяжных эта концепция вполне может претендовать на то, чтобы стать основой отечественной теории доказательств. Хотя принятие ее, конечно, требует учета специфики православной традиции, русской культуры, наследия отечественной уголовно-процессуальной науки.

Таковы, на наш взгляд, исторические корни концепции «отсутствие неустранимых сомнений». Проявления этой концепции ощутимы и в нашей теории доказательств.