Доктрина шока

Именно это и произошло в Ираке. Если авторы войны внушили себе, что их экономическая программа не вызовет ответного политического удара, их надежды основывались не на том, что иракцы добровольно согласятся на программу систематического разорения. Скорее организаторы войны рассчитывали на нечто иное — на дезориентацию иракцев, их коллективную регрессию, неспособность уследить за скоростью преобразований. Другими словами, они полагались на силу шока. Главную мысль шоковых терапевтов для Ирака — и военных, и экономических — лучше всего выразил бывший заместитель госсекретаря Ричард Армитидж, который сказал, что иракцы будут настолько потрясены военной мощью США и настолько счастливы избавиться от Саддама, «что их будет несложно провести из пункта А в пункт Б»4. Затем, через несколько месяцев, они очнутся от послевоенного остолбенения и с приятным удивлением откроют, что живут в арабском Сингапуре, что их страна стала «тигром на Тигре», по восторженным словам одного аналитика рынка.

Вместо этого многие иракцы немедленно потребовали права участвовать в перестройке собственной страны. И именно ответ администрации Буша на такой незапланированный поворот событий вызвал самую сильную «отдачу» со стороны иракского народа.

Демонтаж демократии

Летом после вторжения в Ирак народ испытывал сильнейший голод по участию в политике, так что в Багдаде, вопреки всем бытовым трудностям, воцарилась карнавальная атмосфера. Несмотря на злость по поводу увольнений, на недовольство в связи с перебоями в работе электричества и иностранных подрядчиков, многие месяцы накопленный гнев выражался в звучании свободных и живых речей. Тем летом ежедневно происходили протесты около ворот «зеленой зоны», в основном там стояли люди, требующие вернуть им работу. Появились сотни новых газет, в которых критиковали Бремера и его экономическую программу. В мечетях по пятницам звучали политические проповеди, и о такой свободе при Саддаме невозможно было и мечтать.

И что самое удивительное — по всей стране в городах и селениях проходили спонтанные выборы. Освободившись от железной хватки Саддама, люди сходились и выбирали лидеров, которые должны были стать их представителями в новую эпоху. В таких городах, как Самарра, Хилла и Мосул, встречались религиозные вожди, профессионалы и простые люди, которые вместе определяли приоритеты восстановления, опровергая все опасения насчет религиозного фанатизма и фундаментализма. Это были жаркие встречи, но, по рассказам многих очевидцев, они были одновременно полны радости: задача была крайне сложной, но свобода стала реальностью. И во многих случаях американские военные, которые верили словам президента, сказавшего, что армия была послана в Ирак для утверждения демократии, этому способствовали: они помогали проводить выборы и даже строили урны для голосования.

Энтузиазм относительно демократии в сочетании с резким Неприятием экономической программы Бремера ставили администрацию Буша в неловкое положение. Он открыто обещал передать власть законно избранному иракскому правительству через несколько месяцев и дать иракцам возможность участвовать в принятии решений уже сейчас. Но в первое лето оккупации ни у кого не оставалось сомнений в том, что если американцы откажутся от власти, им стоит забыть о своей мечте превратить Ирак в образцовую приватизированную экономическую систему с вкраплением военных баз США; население было слишком проникнуто экономическим национализмом, особенно когда дело касалось иракских запасов нефти, самого дорогого, что у него было. Поэтому Вашингтон отказался от обещанной демократии и вместо этого увеличил уровень шока в надежде, что его большие дозы сделают свое дело. И это решение означало, что борьба за свободный рынок в его чистом виде сделала полный круг и вернулась к своим истокам — к тому, что происходило в странах южного конуса в Латинской Америке, где экономическая шоковая терапия вводилась с помощью жестокого подавления демократии, исчезновения людей и пыток для всякого, кто стоял на ее пути.

Когда Пол Бремер прибыл в Ирак, США планировали собрать большое учредительное собрание, в котором были бы представлены все части иракского общества, чтобы его делегаты голосованием избрали временный исполнительный совет. Проведя две недели в Багдаде, Бремер отказался от этой идеи. Вместо этого он решил сам отобрать кандидатов в Правительственный совет Ирака. В письме к президенту Бушу Бремер назвал этот процесс отбора членов совета из иракцев «помесью игры в жмурки и трехмерные крестики-нолики»5.